О проекте Пресса Друзья
Хотите первыми получать важную информацию?
Поиск и карта сайта
Регистрация

Так выглядело Замоскворечье в XIX веке. Вид со Швивой горки.
Мир не стоял на месте, и уже к началу XVIII века жить в Замоскворечье стало хоть и не престижно, но зато безопасно и приятно. Чем и воспользовались многочисленные купцы. Скупая задешево мелкие дворы, оставшиеся после выселенных стрельцов, они объединяли их в обширные усадьбы с садами и огородами, ставили крепкие дома (чтоб на века!) и вели спокойное, размеренное существование.

Вот так и появились в середине XVIII века белокаменные палаты на Малой Якиманке, принадлежавшие купеческой жене Татьяне Евдокимовой. Что с ней стало, бог ведает, доподлинно известно только, что пережила она страшную московскую чуму 1771 года. Из 12 с лишним тысяч дворов тогда три тысячи пришлось сжечь дотла, во спасение остальных.

Понятно, что сожженной на четверть Москве нужно было отстраиваться заново. Заодно решили ее в порядок привести. Учредили Комиссию строений Петербурга и Москвы, «которая по древности строения своего поныне в надлежащий порядок не пришла», и Каменный приказ, что должен был заготовить нужное количество стройматериалов и продать их населению по «неотяготительным» ценам.

Преображенский храм, 1883 год.
Случай с захватом верующими реставрационных мастерских Грабаря в очередной раз доказал, что нет предела религиозному фанатизму, но на его фоне многолетняя история с восстановлением Преображенского храма словно зеркало, показывающее, что крайние проявления атеистического фанатизма ничуть не лучше. Иной атеизм страшнее любой религии…

О том, что Преображенское село явилось колыбелью регулярной русской армии, а то и флота, можно прочесть в любой исторической книге, где есть упоминание о деяниях Петра. Потешный полк оказался «умной» игрушкой, фактически уничтожившей существовавшие до того времени стрелецкие полки.

Кстати, само село в какой-то мере можно считать прародителем того же Петербурга. Регулярная городская планировка с прямыми параллельными улицами и перпендикулярными переулками (вспомните славный город на Неве) была опробована именно здесь.

К 1687 году потешный полк превратился в Преображенский, названный так по селу, где он располагался. Занимали сельские дворы, в основном, люди военные. На полковом дворе Преображенского полка стояла полотняная временная церковь. Именно ей по преданию был пожертвован Петром образ Знамения Богоматери. Позже (упоминания от 1722 года) полотняную сменила деревянная, которая «за ветхостью» была сожжена в 1741 году. А алтарь временно разместился в съезжей избе Преображенской слободы.

Немцам необходима была Москва. Во что бы то ни стало.
- Да что ж это такое делается, что ж ты молчишь-то как партизанка? – схватилась за голову парикмахер, получасом позже обнаружив у одной из девчонок наполовину сожженное щелочью ухо. Причитая, она обработала Ленино ухо мазью и поклялась больше никогда не браться за головы несмышленышей.

Стайка девчонок выпорхнула на улицу, в морозный декабрь, и со всех ног понеслась на соседнюю улицу Веснина, которую старые москвичи по привычке звали Денежным переулком.

- Ленка, ну зачем? – спросила на бегу Валя, самая старшая в компании, ей ведь уже 20 лет стукнуло! – Ведь не могло такого быть, что ты ничего не чувствовала?!

- Чувствовала, но я хотела знать – смогу ли я выдержать пытки, как Зоя Космодемьянская? - спокойно ответила Лена.

Ул. Ильинка
Но вернемся к монастырю. В 1519 году некто Клим Мужила решил, что монастырю без хорошей церкви не бывать и построил ее - добротную каменную, Ильи Пророка на Дмитровке, что впоследствии стала Ильинкой. Не прошло и века, как деревянные торговые ряды тоже стали заменять каменными. Случаем к тому стал ужасный пожар 1595 года, потери от которого были столь велики, что государь Федор Иоаннович понял – нужно государственное решение и твердая рука к исполнению, да и повелел новые ряды строить из камня. А церковь вскоре после постройки была передана Новгородскому архиерейскому дому, располагавшемуся рядом с монастырем. В годы опричнины митрополит угодил в немилость и был сослан в монастырь, а его ближайшие слуги были повешены на воротах усадьбы почти напротив церкви. В 1606 году со стен церкви прозвучал набат, положивший начало восстанию против Лжедмитрия. Разоренный в смуту монастырь был упразднен, и с 1624 года церковь стала приходской. А спустя два года сгорела, пришлось всем приходом отстраивать заново.

Ряды, изрядно пострадавшие от литовско-польской интервенции и последующей освободительной борьбы, тоже перестраивались. Кирпичный мастер Рудерик Мартысь, делавший кирпич по немецкому образцу, получил столько заказов, что вынужден был спешно устроить завод в слободе за Даниловым монастырем.

Вид на Тверской бульвар с колокольни Страстного монастыря на Страстной, ныне Пушкинской площади. Фото 1888 года
«…Двор обер-секретаря Сената М.С. Козмина», - выведено аккуратным почерком в переписной книге 1738-1742 годов. Дальше, как положено, указаны размеры участка, возраст владельца, родственные отношения и т.п. Значится данное владение в приходе церкви Николы в Гнездниках на тяглой земле Новгородской сотни.

Церковь Николы, выстроенная в местности, над происхождением названия которой топонимисты ломают голову (то ли здесь была слобода гнездников – мастеров, изготавливавших дверные петли, то ли слобода гнездников, которые делали стрелы, а может, они и вовсе были заняты литейным производством), была выстроена в 1627 году. В 1724-м поп Петр Юдин и прихожане челом били, чтоб вместо ветхой столетней церкви разрешили им поставить новую каменную.

Чудесный фонтан просуществовал почти сто лет. Фото предоставлено Центром историко-градостроительных исследований г. Москвы.
Это нетипичное для Москвы сооружение не значилось в списках памятников архитектуры, всезнающие путеводители ограничивались кратким упоминанием без указания автора и даты создания этого маленького шедевра, а любознательные краеведы разводили руками, риторически вопрошая: «Что означает эта причуда домовладельца?». Сегодня этого фонтана уже нет.

С 1776 года усадьба, расположенная на углу Знаменки и Малого Знаменского переулка (теперь дом № 11 — Академическая библиотека по естественным наукам), принадлежала князю Сергею Николаевичу Голицыну. На месте нынешнего главного корпуса библиотеки располагалось каменное двухэтажное жилое строение. Пожар 1812 г. не только лишил князя главного усадебного дома, но, по-видимому, еще и подорвал его состояние. Так или иначе, на плане от 19 мая 1861 г. бывший большой участок разделён надвое — часть его отошла коллежской советнице Александре Васильевне Каминской, которая незамедлительно возвела на месте сгоревших новые каменные корпуса.

Следующим владельцем усадьбы стал потомственный почётный гражданин Николай Павлович Малютин, 29 января 1877 г. перепродавший её жене врача Ольге Ивановне Бетлинг. 27 июня 1890 г. Ольга Ивановна, к тому времени вдова титулярного советника,- подала прошение в Городскую управу с просьбой разрешить ей ремонт дворовых служб и жилого дома по М. Знаменскому переулку, а также сооружение каменной одноэтажной пристройки к сараю, выходящему торцом на Знаменку, для устройства там помойки и ретирад.

Кстати, в XVI—XVII вв. на углу с Тверской улицей по обеим сторонам этого переулка был рынок съестных припасов, на месте городской мэрии стояли хлебные лавки (хлебное место было), а «позади лавочных мест владеют тутошние жители Новгородской сотни тяглою землею».

Правда, подлинными кирпичами, что лежат неподалеку, отреставрируют только оставшийся объем, а остальное – «новые материалы». То есть, 18 век останется 18-м, а 19-й заменится 21-м. А, чтобы домик не упал от нечаянного родства, под него подводят бетонную подушку. Вот такая «матрешка» в одежке из административно-жилого комплекса»...

Так заканчивалась история дома в Гнездниковском переулке. Тогда надежда еще была. Но статус объекта культурного наследия в очередной раз оказался бессилен спасти здание. Произошедшее на территории бывшей усадьбы Нащокиных 1 февраля является логическим продолжением недавнего сноса усадьбы Римского-Корсакова.

Весной прошлого года на территории бывшей Полицейской канцелярии было начато строительство большого офисного комплекса (заказчик – ООО «Респект-R»), многоэтажные корпуса которого и должны были подпереть старый особняк с флангов. Сам особняк предполагалось отреставрировать. Однако точно так же, как и в прошлогодней истории с домом Новикова наилучшим способом реставрации в результате была признана ликвидация здания.

Факт авторства мало чем подтвержден, так еще в советское время предполагалось, что автором дворца Разумовского мог быть сам Матвей Федорович Казаков. Другое предположение — Адам Менелас, работавший под началом Львова. Но трудно сказать, кто из этих архитекторов лучше, на мой взгляд, от стиля любого из них дворец только выигрывает.

Теперь от усадьбы сохраняется лишь маленький угловой флигель, а дальше, до самого английского посольства, тянется пустырь размером с небольшое летное поле – эта территория должна стать частью «Золотого острова». Если бы история сложилась иначе, дом №6 числился бы сейчас среди наиболее интересных памятников нарышкинского барокко.

В древние времена низкая пойма левого берега Москвы-реки часто затоплялась весенними половодьями. В особенности страдала от сырости территория, находившаяся напротив Кремля и оттого получившая соответствующее название – Болото. В XV веке эта территория уже была частично заселена, но в пожар 1493 года целиком выгорела. После этого здесь был разбит Государев сад, в середине XVII века на его территории выстроена сохранившаяся до сих пор церковь святой Софии. Возможно, существовали еще какие-то «государевы» строения – по планам известны две крупных постройки со стороны Балчуга, имеются сведения, что в кладке хозяйственных корпусов во дворе дома 22 еще недавно виднелись большемерные кирпичи. Сад просуществовал до 1701 года, но в конце XVII века его территория постепенно начала застраиваться жилыми дворами. Плотность этой застройки до сих пор оставалась неизвестной, некоторые исследователи полагали, что сад занимал почти всю территорию от Живого до Каменного моста.

А. Можаев: Теплые ряды напоминали загадочный лабиринт похожих друг на друга трехэтажных зданий на сводчатых подвалах, с сохранившимися кое-где остатками чугунных галерей и лестниц, которые прежде опоясывали их почти со всех сторон. Здесь было тихо, безлюдно и невероятно красиво. На чердаке примыкающего к церкви корпуса прятался верхний ярус полуразрушенной колокольни и валялись ржавые кресты храма. На одной из стен красовалась большая надпись “No pasaran”, оставшаяся после одного из множества снимавшихся здесь фильмов – это было одно из самых фотогеничных и одно из самых романтических мест в городе.

В 1996 году началась «реконструкция» Теплых рядов. Был разработан проект устройства на этом месте трехъярусного элитного гаража на 700 машиномест. По решению правительства Москвы часть строений (примерно 60 %) снесена.

В 1996-м начали сносить Главный корпус, выходящий на Ильинку, прежде занимаемый Метростроем.

А. Можаев: Прохожие разевали рты - на глазах у всех бульдозер раскатывал абсолютно надежные стены с мощными кирпичными сводами, выворачивал лиственичные балки чуть ли не метровой толщины. На улицу выходил транспарант «Реконструкция памятника архитектуры». Снос Теплых даже сторонним зрителям казался безумием, не говоря о том, что при этом они официально охранялись государством. Однако органы охраны лишь уныло отмахивались: "Да о чем тут говорить, стройка-то лужковская..." При сносе зачем-то была сохранена часть торцевой стены.

Службу в Преображенском полку он начал в 16 лет нижним чином, как и старший брат. Брату Николаю к тому времени исполнилось 20 лет и он весьма успешно продвигался по службе. Николай вообще, в отличие от Ивана, был куда настойчивее и целеустремленнее. Окружающих поражал своими проницательностью и способностью к логическим заключениям. И стремлением выделиться во что бы то ни стало. А Иван, как казалось многим, просто шел следом – по протоптанной старшим братом тропе.

По преданию, предки Архаровых выехали в Москву из Литвы около 1500 года. Архаровы не были родовитыми и служили в небольших чинах на незначительных должностях, отец Николая и Ивана имел всего лишь чин бригадира.

Надо отметить, что дом далеко выступал за красную линию переулка. Красные линии для Москвы были установлены в 1775 году «Прожектированным планом» города – генпланом того времени. Уже построенные каменные дома владельцы могли оставлять как есть, но вот все новые за установленные красные линии заходить не могли.

Кстати, земля, которая линиями зарезалась, должна была выкупаться городом. На это требовались большие суммы и на второстепенных улицах иногда допускались послабления. В целях экономии, так сказать.

Представить, как приблизительно выглядели эти места в XVII веке, можно, взглянув на план Москвы Мейерберга. Этот квартал изображен тесно застроенным разновысокими теремами под двускатными кровлями, вдоль улиц тянутся деревянные ограды.

Тверская улица в момент расширения, 1930-е годы
Строили их с большим размахом, взрывая дома и расчищая совершенно ровное строительное поле. Уцелело лишь передвинутое во двор (по соображениям той же парадности, показательной заботы о памятниках и демонстрации инженерной мощи) здание Саввинского подворья, которое двигали, не отселяя жильцов и не отключая коммуникаций.

И только в левое, обращенное на Тверскую площадь крыло дома № 6 была включена старая постройка - здание бывшей гостиницы «Дрезден». По имеющимся данным, это была постройка XVIII века, переделанная и надстроенная во 2-й половине XIX века. На рубеже веков эта гостиница была очень популярна, в ней останавливались многие знаменитости, здесь же в 1916 году умер художник Суриков. В 1937 здесь обосновался знаменитый грузинский ресторан «Арагви». Не так давно бывший «Дрезден» (дом 6, строение 2) был взят под госохрану, как постройка 18 - 20 вв.

Памятник Скобелеву на Тверской (Скобелевской) площади, справа – здание гостиницы «Дрезден»
Год назад в ресторане начался ремонт, в ходе которого выяснилась новая, гораздо более ранняя датировка здания.  Ведущий реконструктивные работы архитектор Вячеслав Осипов, простукивая слабые места старых сводов в подвале и первом этаже здания, обратил внимание на очевидную дремучесть скрывавшейся под штукатуркой каменной кладки. После полного удаления штукатурки в интерьерах советского дома открылись очевидные приметы богатых палат допетровского времени: упомянутые своды, заложенные арочные проемы дверей и стенных ниш, кованые решетки на окнах. Так что сегодня мы имеем возможность поклониться практичности советских инженеров, чей холодный расчет сберег для нас уникальную жемчужину столичного краеведения.

Удалась ли жизнь «мальчика» в России? На этот вопрос у Луизы Ивановны Гааг, невенчанной жены богатого помещика знатного рода Ивана Алексеевича Яковлева, вряд ли имелся точный ответ. Одно она знала точно: в Штутгарте, на родине, ей было бы хуже. Оставшаяся после смерти мужа без всяких средств к существованию ее мать не очень-то жаловала своих троих детей. Особенно она не любила старшую — Генриетту-Вильгельмину-Луизу. Девочке часто приходилось скрываться от побоев в доме у знакомых. Именно там на нее обратили внимание братья Яковлевы и, пожалев хорошенькую брюнетку, взяли ее в услужение — подносить кофе по утрам. Услужение закончилось неожиданно… Страшно подумать, как отнеслась бы мать, увидев на пороге беременную от прощелыги-иностранца дочь! Поэтому, когда Иван Алексеевич, в преддверии войны с наполеоновской Францией, засобирался домой, у Луизы был только один выход — Россия. Луизу коротко подстригли, обрядили под мальчика и вывезли.

Выдающийся мастер декоративной скульптуры середины XIX века, талантливый портретист Иван Витали отдал Москве более 20 лет своей жизни.

Юный лепщик Пьетро Витали приехал в Россию из солнечной Италии и обосновался в суровом и величественном Петербурге. Здесь у него родился сын Джованни. Работающий в мастерских Академии художеств отец часто брал с собой Джованни. Подросток наблюдал за искусством художников и скульпторов и в какой-то момент решил попробовать свои силы. Дарование Витали-младшего было оценено столь высоко, что резчик по мрамору, великий Августино Трискорни взял его к себе в ученики. В мастерскую Трискорни поступали весьма разноплановые заказы: на изготовление памятников, каминов, ваз, бюстов, декоративной скульптуры. Будущему скульптору поневоле пришлось освоить навыки лепщика, чеканщика и мраморщика.

Отрывок из воспоминаний Михаила Прохоровича Третьякова приведен не случайно. Некоторые истории словно замыкаются в кольцо удивительными совпадениями. Тень предприимчивого доктора Лодера, продавшего университету свое собрание анатомических препаратов за весьма значительную сумму в 125 тысяч рублей, вновь появится в нашей истории, спустя почти 190 лет

Основанная еще в 1755 году университетская типография, только в период масштабного послепожарного строительства обрела собственные производственные, административные и жилые помещения. Спешно возводился Редакторский корпус на месте полуразрушенных войной 1812 года усадеб Власовых и Талызиных, «купленных в казну». В ноябре 1816 года Кутузов послал кн. Голицыну донесение о том, что корпус отстроен, а молодой университетский архитектор Соболевский «за бдительный надзор за означенным строением» достоин ордена св. Владимира 4-й степени. На что князь сурово заметил, что каменные работы, произведенные поздней осенью, не могут быть прочны, потому надобно подождать, дабы конфуза не вышло. Как в воду глядел — весной 1817-го в новом здании обрушились своды.
Сам же Типографский корпус (на углу Большой Дмитровки и Страстного) был построен в 1822-м по проекту архитектора Григорьева. «Вообразите длинную залу, в коей в удивительном порядке расположены стены типографии, кассы наборщиков, конторки для корректоров и других чиновников. Литеры разных шрифтов для языков: российского, немецкого, латинского, французского, английского, итальянского, греческого, еврейского и арабского; скорость, чистота и исправность, с какой печатаются здесь книги, журналы и проч., заслуживают внимания», — так описывалось типографское помещение в 1831 году. Печатался здесь и не менее популярный тогда, чем «Космополитен» сейчас, «Дамский журнал», который издавал редактор «Московских ведомостей», князь Шаликов.
Квартира Петра Ивановича Шаликова располагалась на втором этаже Редакторского корпуса, а на первом помещалась Университетская книжная лавка Александра Сергеевича Ширяева. Лавка считалась лучшей в Москве: «Здесь принимается подписка на все новые журналы и книги. Порядок в лавке удивительный. В лавке Ширяева можете вы найти все лучшие и даже редкие творения». Сюда часто захаживал Пушкин. В одном из писем к Плетневу Александр Сергеевич просит: «Пришли мне, мой милый, экземпляров 20 Бориса… не то разорюсь, покупая его у Ширяева»…
…Во время Великой Отечественной войны фашистская бомба попала точно в центр типографского комплекса, по счастью, не повредив самых ценных зданий.

Глубокая воронка пришлась на место нынешнего торгового центра «На Страстном».

Меньше всего повезло самой древней постройке — палатам XVII века, первоначально одноэтажным, с затейливым кирпичным декором «нарышкинского» барокко.

Судя по времени, палаты могли быть свидетелями Книжного ряда, располагавшегося близ Страстного монастыря в XVII веке

При строительстве типографии в 19-м веке палаты (по одной из версий, бывшая почтмейстерская) вошли в комплекс надворных построек. По всей видимости, тогда же они были надстроены вторым этажом. После революции все здания комплекса приспособили под жилье и различные мелкие учреждения, что привело к значительным изменениям и разрушению первоначального архитектурного облика. В 60-х годах XX века здания университетского типографского комплекса отдали под Всероссийское театральное общество (ВТО). Архитекторы и реставраторы взялись за дело. Каков же был их восторг и изумление, когда среди построек XIX века они обнаружили полуживые палаты XVII века! Власти поначалу были категоричны: снести. Но известный и уважаемый всеми реставратор Лев Артурович Давид пошел на хитрость, заявив, что постройка эта несомненно принадлежит к раннему XVII веку, что и спасло здание. Началось тщательное обследование и раскопки — ведь палаты были засыпаны до подоконников. Второй этаж оказался более поздним по времени и явно надстроенным, а выступающие части кирпичного декора срубленными и оштукатуренными. И, тем не менее, в доме сохранилась первоначальная планировка с сенями и замечательными сводчатыми палатами. Реставраторы из «Моспроекта-3» тщательно восстанавливали каждую деталь первоначального облика, проектировщики из «Моспроекта-1» учитывали все пожелания специалистов. В итоге в 1966 году был создан замечательный проект, позволявший увязать «старое» и «новое» в единый клубный комплекс.

Глубокая моя благодарность одному из авторов проекта, архитектору Дмитрию Николаевичу Кульчинскому, за отзывчивость и неоценимую помощь в поиске информации по истории палат.

«Объединенные одним фасадом большие зрительные залы, фойе, сцена и библиотека отступят в глубь двора. Большие остекленные поверхности нового фасада будут контрастным фоном, подчеркивающим монументальность старинных зданий, массивность их стен, прорезанных оконными проемами» — писал журнал «Москва» летом 66-го года в статье, посвященной новому адресу ВТО. В бывшем Редакторском корпусе должно было расположиться правление ВТО, в сводчатых залах Типографского корпуса — ресторан. А отреставрированным фасадам старинных построек отводилась роль обрамления внутреннего дворика, примыкающего к залу и фойе. Хотя ВТО действительно переехало в данные здания, по необъяснимым причинам проект не был реализован.

В Редакторском корпусе и сегодня размещается Союз театральных деятелей. Уникальные палаты были заброшены и в 2002 году снесены под предлогом того, что они отравляли землю тяжелыми металлами, прежде всего, цинком. Теперь на их месте, за Культурным центром СТД на Страстном, стоит новое двухэтажное здание, приблизительно похожее на своего предшественника. Внутри можно обнаружить еще два дополнительных этажа, где комфортно расположились бассейн, бани, парные и сауны фитнес-центра Dr. Loder. Кстати, центр назван так в честь того самого лейб-медика Лодера, что не упустил когда-то своей выгоды от близости к попечителю университета.

Правительственная телеграмма Мэру Москвы Юрию Лужкову:
Уважаемый Юрий Михайлович!
Обращаюсь к Вам как к рачительному хозяину города и трезвому политику. Принятое правительством Москвы решение о сносе здания Военторга на Воздвиженке не может быть расценено иначе, как акт государственного вандализма в отношении исторического наследия нашего города. Это уникальное здание, построенное в начале 20 века в стиле модерн, многие десятилетия являлось символом архитектурного облика Москвы даже в большей степени, чем уже обреченное на снос здание гостиницы «Москва». Мои встречи в последние дни с творческой интеллигенцией столицы позволяют говорить о всеобщем возмущении и негодовании по поводу планов Правительства Москвы по сносу здания Военторга.
После этого акта вандализма говорить о каком-либо сохранении в Москве объектов культурного наследия будет просто невозможно. Убедительно прошу Вас отменить принятое решение и остановить разрушение исторических памятников столицы.
Министр культуры Российской Федерации М. Е. Швыдкой.
Ответ Юрия Лужкова, из передачи «Вести-Москва».
— Военторг — это развалина, не являющаяся памятником архитектуры. По заключению серьезных комиссий еще 90-х годов износ всех конструкций Военторга составляет 75 процентов, а несущая способность Военторга снижена на 82 процента. А девятый вал, который поднял Михаил Ефимович Швыдкой, — это политическое мероприятие. Нам очень хочется, чтобы министерство культуры приходило в город по другим объектам. …Но их не видно. Их не видно и в доме Пашкова, который стал уже притчей, их не видно и в Царицыно… Но там, где мы начинаем что-то делать, они начинают возражать. После того, как мы приводим в порядок памятники истории и культуры, они начинают предъявлять свои права. Это абсолютно негодная линия. Нужно заниматься не формированием политических бурь, а самой работой.

Дом Экономического общества офицеров на Воздвиженке в Москве. Интерьер. Архитектор С.Залесский.
Простому рабочему платят деньги не за то, чтобы он ежеминутно думал, что уничтожает молотком произведение искусства. Он получает зарплату за качественно сделанную работу…
В начале 18 века тут располагались два двора: один, на углу Большого Кисловского переулка, принадлежал Федору Стрешневу, другой — по правую сторону от него — Ивану Матюшкину. Похоже, Иван Матюшкин оказался удачливее соседа и, в итоге, стал хозяином обоих владений. В 1765 году усадьба, объединившая оба двора, была продана князю Голицыну. Каменные палаты сложной уступчатой формы чудом уцелели в пожаре 1812 года, в середине 19 века перестраивались, в начале 20-го были включены в комплекс зданий Экономического общества офицеров. Под снос они попали только сейчас.
В конце 1850-х годов дома перешли во владение богача-золотопромышленника Ивана Базилевского, он сдавал их жильцам. Сплетничали, что домовые доски сделаны из чистого золота и стерегутся дворниками день и ночь.

На самом деле, фамилия Базилевских была гордо выложена золотом на доске перед домом. И именно ее денно и нощно стерегли дворники, дабы не украли.

Позже золотопромышленник выстроил позади главного дома отдельное трехэтажное здание с меблированными комнатами под аренду. А в главном доме в октябре 1889 года открылся Литературно-художественный кружок. Его открытия, места, «где было бы возможно чувствовать себя свободно, отдыхать и общаться со своими людьми, с товарищами по стремлениям, попросту и без церемоний, как в своей семье» (так писал Николай Дмитриевич Телешов, основатель литературных «телешовских» Сред), ждала вся московская творческая интеллигенция.

В литературе указания на точный адрес — «угол Большого Кисловского и Воздвиженки».

«Чувствовать себя свободно» помогал буфет, расположенный в подвале. Там стояла огромная дубовая бочка с остроумно переделанной латинской надписью — «in pivo veritas» («истина в пиве»).
Сергей Борисович Залесский стал архитектором Экономического общества офицеров Московского военного округа в 1906 году. В 1910-м его проект зданий общества получил премию, учрежденную Московской городской Думой. Чертежи торгового дома опубликованы в «Ежегоднике современного зодчества и декоративного искусства» за 1912 год. На рисунках кавалеры прогуливаются с дамами по просторной, эффектной лестнице, перекрытой световым фонарем. На страницах этого ежегодника появлялись чертежи только тех строений, что имели высокую архитектурную ценность. Под рисунками подпись: «здание возводится».

Вероятно, по окончании строительства в 1913-м, Торговому дому офицеров была бы посвящена отдельная статья Ежегодника. Но, к сожалению, ежегодники, датированные годами 1913-м и далее, не сохранились в библиотеках.

Дом Экономического общества офицеров на Воздвиженке в Москве. Архитектор С.Залесский.
Проект Залесского — яркий образец стиля модерн. Он действительно тяготеет к образности поздних построек австрийского архитектора Иржи Ольбриха, но не повторяет их, как это было написано в некоторых газетах, вставших на позицию сноса «Военторга».
Главная тема фасадов здания — вертикализм всех его составляющих: эркеров, узких окон, вертикальных тяг узора балконных решеток. Кульминацией этой вертикальной устремленности здания являлась башня (ее уже нет), отмечающая его угол, разделенная узкими вертикальным лопатками и имевшая геометрически простое, кубообразное завершение. Вход в сооружение (пока сохранился, исчезнет к 1 ноября) также отмечен в силуэте постановкой ступенчатого аттика и двух кубов, прорезанных узкими проемами и покрытых полусферами. Он украшен фигурами древнерусских воинов. «Художественно ценные фасады», павлины также уничтожены.

Кстати, в левой части дома в 20-х годах помещался ЦК комсомола, под самой крышей находилось общежитие писателей — членов объединения «Молодая гвардия». Тут жили А. И. Безыменский, Артем Веселый, А. А. Жаров и другие. С 1923 года по 1937 одну из квартир дома занимал выдающийся венгерский коммунист Бела Кун.

В 30-х годах здание реставрировалось и перестраивалось, но весьма бережно и аккуратно. Со времени постройки до 1994 года включительно оно принадлежало военным ведомствам — царским, затем советским. И, что примечательно, назначения своего — военный универмаг — не меняло.
Великолепная лестница известна и печальным событием: 6 ноября 1956 года на ней умер один из величайших архитекторов современности Иван Леонидов. «Он пошел покупать подарки к празднику и на лестнице ему сделалось плохо… была острая сердечная недостаточность…»
Иван Леонидов знал яркую прижизненную славу и глубокое забвение. Судьба подарила ему массу нереализованных проектов и одну постройку — лестницу в санаторном парке в Кисловодске. Его проекты опережали время, его идеи реализуются сейчас. А тогда даже существовал термин с уничижающим оттенком «леонидовщина». Конструктивизм был не в чести.
Судьбы Залесского и Леонидова в чем-то схожи. Революция помешала написанию трудов о ценности Военторга, в те годы было не до изучения архитектуры. Множество документов вообще уничтожено. Но теперь этот факт, перевернув с ног на голову, используют столичные чиновники: мол, видите, как мало упоминаний о Военторге? Значит, и ценности никакой.
О биографии Залесского известно крайне немного: родился в Костроме в 1867 году, окончил Московское училище живописи, ваяния и зодчества, получил звание неклассного художника архитектуры. С 1906 — архитектор экономического общества офицеров Московского военного округа. С 1911 — архитектор Мариинского училища. Не установлена даже дата смерти. Его конкурсные проекты, наподобие зданий Экономического общества офицеров МВО, такие как доходный дом Лямина, дома Московского городского кредитного общества также получали первые премии. Работы в Москве: училище в Плетешковском переулке, ряд доходных домов, колокольня Троицкой церкви в Яхроме и некоторые другие. Самая известная — Военторг — скоро станет памятником памятнику…

«Военторг», начало разборки здания. Сентябрь 2003 года.
Больше всего в эти дни около разбираемого здания иностранцев. Они фотографируют, восклицают, удивленно качают головами и цокают языками.
Они не могут понять преимущества шестиэтажного типичного торгового центра с подземным паркингом над красивейшим памятником архитектуры.
Не могут они понять и того, как такое здание могло уйти в частные руки, и почему его понадобилось доводить до плачевного состояния.

А у нас часто так делается: открыть, оставить на несколько лет и вот, пожалуйста, здание аварийное — надо сносить. Земля-то нынче дорога. Особенно возле Кремля.

Пречистенка, вид в сторону площади Пречистенских ворот. Открытка
Небольшой каретный сарай усадьбы купцов Истоминых — Пречистенка, 8, строение 3. Про купцов этих известно немногое. В 1872 году они перекупили дело у известных тогда промышленников и меценатов Рябушинских и образовали «Товарищество Голутвинской мануфактуры». В адресной и справочной книге «Вся Москва» за 1915 год нахожу скупые строки о том, что в усадьбе проживали:
Истомина Александра Николаевна — «Московская Голутвинская ткацкая мануфактура среднеазиатских и внутренних изделий», сукно.
Истомина Лидия Александровна — «Хамовническое городское попечительство о бедных, общество для пособий недостаточным слушателям коммерческого института».
Истомин Михаил Алексеевич. Сын Алексея Михайловича и Александры Николаевны, петербургский купец I гильдии. Член правления «Товарищества Голутвинской ткацкой мануфактуры», после смерти отца — директор «Товарищества», казначей Дамского попечительства о бедных, общество для пособий недостаточным слушателям коммерческого института.

Алексей Михайлович Истомин
Алексей Михайлович Истомин, московский купец II гильдии, вначале торговал только суконным товаром, предположительно после смерти своего брата Григория, унаследовал бумаготкацкую фабрику на Якиманке и в 1872-м возглавил «Товарищество московской Голутвинской ткацкой мануфактуры». Его жена, Александра Николаевна в нынешний век вполне могла бы стать героиней рубрики какого-нибудь глянцевого журнала, посвященной успешным бизнес-вумен. Став после смерти мужа членом правления товарищества, Александра не только успешно справлялась с сугубо мужским делом, но и в 1910 году пожертвовала Московскому городскому общественному управлению 10 тысяч рублей на постройку детского приюта. По тем временам деньги огромные! Престижный особняк с дворовыми постройками стоил порядка 30 тысяч рублей, а та же царская семья, к примеру, жертвовала на нужды ОСВОДа пять тысяч рублей в год. И эта сумма считалась более чем щедрой и достаточной. Право же, навязанный нам литературой образ малограмотной и до денег жадной купчихи совсем иной! Только человек большого сердца и истинного благородства мог совершить такой поступок.

Есть еще несколько упоминаний. К началу ХIХ века некий московский купец Истомин снабжал хлебом Олонецкие горные заводы. А в Варшаве на Иерусалимских аллеях в 1887 году по проекту знаменитого польского архитектора Адольфа Волинского был построен красивейший особняк русского купца Всеволода Истомина. Дата постройки дома была приурочена к 50-летию со дня смерти Пушкина. На фасаде расположились бюсты А. Мицкевича и А. С. Пушкина работы скульптора Анжея Прушинского (1836 — 1895). Под бюстами надпись «В память дружбы двух великих поэтов». Интересно, имеют ли эти Истомины отношение к найденным мною?

Голутвинская мануфактура в конце XIX — начале XX века значительно расширила свое производство, и в Голутвинских переулках были построены большие фабричные здания. В 1911 году на углу с Якиманской набережной было возведено главное здание по проекту архитектора А. М. Калмыкова. Реконструкция, произведенная в советское время, по сути, уничтожила Голутвинские переулки — теперь там располагается «Президент-отель» (гостиница «Октябрьская»).
Судьба купцов Истоминых после революции неизвестна. Во всяком случае, потомки их в нынешнем Московском Купеческом Обществе не числятся. И имя Истоминых увековечено только их благотворительностью.

Зато звонок в МКО подарил мне историю другого дома — Молочный переулок, 5. Владелец его по сию пору борется с властями за свое фамильное наследство! Дом интереснейший.

В 20-е годы прошлого века каретный сарай бывшей усадьбы был приспособлен под жилье. У жильцов этого дома в гостях бывали известнейшие люди. Каждый человек — легенда! Дрожь берет от простого перечисления… Художник-живописец, на тот момент директор Центральных реставрационных мастерских в Москве, Игорь Эммануилович Грабарь; сама Марина Ивановна Цветаева; поэт, автор ценных работ по теории стиха Николай Николаевич Асеев; известный филолог-лингвист, автор толкового словаря, настольной книги каждого уважающего себя дома, Сергей Иванович Ожегов. Да… Полжизни можно отдать, чтобы очутиться среди этих людей. Сергей Иванович, кстати, переехав из Петербурга в Москву, долгое время жил совсем недалеко — в коммуналке на Смоленском бульваре (д. 3/5). Во время войны, став директором Института языка и письменности АН СССР, он ежедневно ходил на работу пешком пустынными пречистенскими переулками.

N. B. Связаться с потомками Асеева, возможно, они смогут сказать, кем и что за вечера организовывались на Пречистенке, 8/3. Крайне любопытно!

Каретный сарай пережил войну и вновь сменил владельцев. С 1980 года в бывшем каретном сарае расположился детско-родительский клуб-мастерская «Левша».

Заменой каретному сараю стало офисное здание
В 1995 году некий г-н Береза откупил часть городской усадьбы купца Истомина под нужды своего акционерного общества. (Постановлением Мосгордумы в 1997 году часть усадьбы, в частности, главный дом (кон. XVIII в.) и флигель (XIX в.), разрешено было приватизировать). Детский клуб выселили в трехдневный срок, а на месте памятника архитектуры возвели массивный, угрюмый административный комплекс АО «Интерлес». На фасаде надпись — «построен в 1997 году».
Спустя век, круг замкнулся. Возродившейся буржуазии вновь понадобилось пространство для жизнедеятельности.
Маленького каретного сарая больше нет.

Вид на Брюсов переулок в начале XX века. Из коллекции Э.В. Готье-Дюфайе
Данный отрывок из воспоминаний Екатерины Андреевой-Бальмонт, второй жены Константина Бальмонта — открывателя и зачинателя того, что теперь принято называть «серебряным веком русской поэзии». Усадьба, расположенная в Брюсовом переулке (раньше ул. Неждановой, еще раньше — Брюсовский переулок), принадлежала отцу Екатерины Алексею Васильевичу Андрееву, владельцу небольшой лавки колониальных товаров, которая впоследствии разрослась до известного по всей России «Магазина А. В. Андреева». Магазин этот располагался в пяти минутах ходьбы от Брюсова переулка, на Тверской (там же находилась принадлежащая Андреевым гостиница «Дрезден»), прямо напротив дома генерал-губернатора (ныне - здание московского правительства). Большая часть двора по Брюсову, 19, была накрыта железным навесом, под ним складывались товары для магазина. Около ворот располагалось двухэтажное каменное помещение, называемое «фабрикой», где хранились и фасовались более деликатные товары — китайский чай, сахар.

Интересно, что когда Андреев вместе со старшей дочерью Сашей выезжал по делам за границу, в Париже, например, очень удивлялись, откуда у «русских дикарей» столь хорошие манеры, осведомленность во французской литературе и знание трех иностранных языков.

Снос дома в Брюсовом переулке. Фотография прислана читателями сайта.
После смерти Алексея Васильевича в 1876-м году, дела магазина пошатнулись настолько, что супруга Андреева, Наталья Михайловна, приняла решение о ликвидации. Дом на углу Тверской и гостиница «Дрезден» были проданы, фабрика и склад во дворе снесены. На их месте в 1881 году помощник архитектора Каминского, один из кавалеров старших сестер Андреевых, Максим Карлович Гепнер построил двухэтажный доходный дом с четырьмя квартирами, выходящими в переулок, и еще два небольших особняка. «Он же отделывал эти дома внутри по последним заграничным усовершенствованиям… Несмотря на очень высокую для того времени цену (в год 1500 и 3000 рублей), квартиры были немедленно сняты, и квартиранты жили в них бессменно десятки лет: парижский портной Жорж, генерал Кондратьев, профессор Павлинов…» (Из воспоминаний Е. А. Андреевой-Бальмонт).

Максим Карлович Гепнер (Геппенер) — известный московский архитектор, на рубеже 1900-х годов входил в Архитектурный технический совет, производивший окончательной утверждение архитектурных проектов.

Снос дома в Брюсовом переулке. Фотография прислана читателями сайта.
В семье Андреевых было 12 детей, Екатерина родилась предпоследней. Быт семьи совсем был не похож на купеческий, описанный в пьесах Островского («Жизнь людей рядовых идет глаже, тусклее и счастливее»). Образованию сестер придавалось огромное значение, поскольку Наталья Михайловна была убеждена, что знания крайне необходимы, чтобы дети могли сами зарабатывать на жизнь. Общество сестер Андреевых, начитанных, образованных, с прекрасными манерами, ценилось — в дом их стремились попасть. Бывала у них и Элеонора Дузе, и, влюбленный в Катю, знаменитый адвокат, переводчик и исследователь Бодлера, князь Урусов. Кстати, именно в его доме в 1883 году Екатерина познакомилась со своим будущим мужем — Константином Бальмонтом. Екатерина Алексеевна была одной из самых культурных и образованных женщин, по-настоящему любивших и знавших литературу, близко дружившей с издателями, писателями, поэтами, в том числе с Максимилианом Волошиным, Анной Ахматовой, Мариной Цветаевой. Она сама была литературно одаренным человеком, что видно по ее мемуарам и переводам иностранной литературы, подписанным девичьей фамилией. Благодаря ее воспоминаниям о Бальмонте, исследователи его творчества и биографы получили необычайно ценную информацию о жизни поэта. Человек, имеющий необычайные способности к языкам (их Бальмонт знал порядка 30), великолепный переводчик, поэт-символист, никогда не исправляющий раз написанные стихи — о его жизни слагались легенды, о нем рассказывали анекдоты.

Мое любимое четверостишие у Бальмонта:

То было в Турции, где совесть вещь пустая,
Там царствует кулак, нагайка, ятаган,
Два, три нуля, четыре негодяя
И глупый маленький султан…

Бальмонт не раз бывал в доме 19 по Брюсову переулку, сюда же заходили и его друзья, в том числе, Валерий Брюсов.
В 1915 году он останавливался в доме Андреевых, у старшей сестры Екатерины Александры и потом писал жене: «Так мне хорошо было в Москве — сейчас чувствую обостренно: как мне было радостно и беззаботно в Брюсовском. Хочу хоть во сне быть там».

Вместо особняка в 2003 году можно было увидеть пустырь и остатки цокольного этажа.
В 1993 году усадьба в Брюсовом переулке была поставлена на госохрану, в 1997-м часть усадьбы (собственно, сам дом Андреевых и флигель — стр. 2 и 3) снесли, в 2003-м дом 19, строение 1 лишен охранного статуса. Сейчас там можно увидеть поросшие бурьяном остатки цокольного этажа. В глубине двора руинированные остатки второго особняка.

Территория бывшей усадьбы полностью принадлежит АО «Усадьба-центр», которое строит здесь по заданию правительства Москвы Культурно-деловой центр. По одной из версий на месте особняка будут возведены апартаменты с подземной автостоянкой.

Церковь святых мучеников Флора и Лавра. Построена в 1657 году, снесена в 1934-м. Славилась тем, что по ней царь Алексей Михайлович своим указом от 16 апреля 1658 года приказал именовать Мясницкие ворота Флоровскими. На бумаге переименование случилось, но в народе ворота так и остались Мясницкими. По некоторым сведениям, на бывшей территории церкви до сих пор хранятся клады прихожан.

Тургеневская площадь. Вид на дом Губонина, 1920-е годы
К 1751 году здесь стояли каменные палаты и деревянные хозяйственные постройки, принадлежавшие полковнице Колычевой. В 1802 году владение перешло к купцу Егору Лопыреву: около жилого каменного дома разбили палисадник, выходивший на проезд по Белому городу, а одно из деревянных строений на углу Тургеневской площади и Фролова переулка было перестроено в каменное, нежилое. С 1831 года владельцем двора стал Гиацинт Триппэ, человек, по всей видимости, хозяйственный и осторожный. Недаром все владение обнесли забором, а со стороны проезда Белого города поставили сторожку. Главный дом надстроили вторым этажом, в восточном углу двора появилась молочная лавка. Из экономии ли или из практичности Гиацинт Яковлевич расстался с почти пустой восточной половиной своего владения, продав ее купцу Федору Депре.

Западная же часть продолжала переходить из рук в руки, не претерпевая существенных изменений во внешнем виде, пока в 1842 году очередная владелица, купеческая жена Вильгельмина Федоровна Гольцгауэр, не затеяла перестройку главного дома. Проект строительства двухэтажного каменного жилого дома предположительно был выполнен самим Иосифом Каминским, учеником архитектора мирового класса Константина Тона.

Академик, профессор архитектуры, с 1840 года Иосиф Степанович был задействован на строительстве Большого Кремлевского дворца, а с 1842-го стал помощником главного архитектора Комиссии для построения храма Христа Спасителя. Фактически он являлся основным руководителем строительства храма.

В результате, главный дом был расширен с восточной стороны, с западной была сделана двухэтажная жилая пристройка, до красной линии по Фролову переулку также была сделана пристройка с красивым фасадом, обрамленным пилястрами.

Наконец, в 1887 году участок вместе с домом приобретает потомственный, почетный гражданин Иван Григорьевич Губонин. И спустя год, он обращается в Московскую Городскую Управу с прошением разрешить постройку четырехэтажного доходного дома по проекту архитектора Ивана Кондратенко.

Не прогадал купец. Дом по Тургеневской площади наряду с домом № 7 по Малому Кисловскому переулку постройки 1890 года — одни из первых, но весьма выразительных и ярких работ Ивана Гавриловича Кондратенко. Кондратенко стал весьма известен и прославился как талантливый архитектор и строитель доходных домов. В современном «табеле о рангах» — едином художественном рейтинге архитекторов Иван Гаврилович характеризуется как «архитектор-профессионал высокого уровня с узнаваемой творческой манерой».

Снос дома на Тургеневской площади в 2003 году
…Проект был великолепен. Иван Гаврилович нашел выход из положения и не стал ломать работу своего предшественника. По его замыслу главный дом в виде буквы «П» органично надстраивался двумя этажами. Фасад с пилястрами по Фролову переулку сохранялся, второй уличный фасад украшался шестью полуколоннами. Овальные и арочные окна создавали красивую композицию, вписанную в средний портик. «Частично строение придется разобрать, для устройства двух проездных арок со сводами, но эстетического облика это не испортит, — заметил Кондратенко Губонину. — И геральдические щиты тоже будут».

Доходный дом удался. Парадная лестница с фигурным ограждением, лепные потолки, дубовый паркет, филенчатые двери… Реализовав свое тщеславие («не хуже, лучше, чем у других получилось!»), Губонин выгодно продал дом советнику коммерции Николаю Дмитриевичу Стахееву. В 1903-м здание выкупает потомственный гражданин Тобяш Давидович Гурлянд с целью сделать его еще выше, но, к счастью, проект не был осуществлен. Подвальное помещение использовалось под склад мануфактурных товаров и мастерскую по пошиву одежды, на этажах находились частные конторы и квартиры жильцов, в одной из них размещались французские ясли.

После революции помещения первого этажа были заняты цветочным магазином и многочисленными торговыми организациями. Арку, выходящую во Фролов переулок, заложили, в полуподвальных помещениях прорубили новые окна и двери, интерьеры большей частью сломали и растащили. Однако внешне дом сохранял свой необычный, затейливый вид. После сноса в 1972 году целого квартала исторических домов во главе с Тургеневской читальней здание осиротело, оставшись в одиночестве. Именно в нем нашли временное пристанище книги из Тургеневской библиотеки.

Остатки дома на Тургеневской площади
В 2002 году дом № 2/4 признали аварийным. Первоначально за его реставрацию для Параолимпийского комитета взялось архитектурное бюро «Остоженка». Специалисты предложили компромисс: частичную разборку здания с сохранением фасадов по Тургеневской площади и Боброву переулку. Но возиться со стариной нынче дорого и обременительно и заказчик от услуг бюро отказался, тем более что городские чиновники санкционировали снос. Дом будет «воссоздан в исторических габаритах». Москва пополнится еще одним макетом в натуральную величину.

Вид на дома Яковлевых. Из коллекции Э.В. Готье-Дюфайе, 1914 год
Они поселились на Тверском бульваре в доме старшего брата Александра Алексеевича. 25 марта 1812 года у Луизы родился сын Александр. «Рождение мое озарено было пламенем московского пожара» — напишет он позже. Фамилию незаконнорожденному отпрыску Яковлев дал замысловатую — Герцен. От немецкого «herz» (сердце). Видимо, она должна была символизировать большую и страстную любовь родителей. Правда, имелся еще один плод, по всей видимости, не менее большой и страстной любви: Егор, старший сын Ивана Алексеевича, тоже был незаконнорожденным и тоже носил фамилию Герцен.

Незаконнорожденных детей у троих братьев Яковлевых было достаточно. У старшего, Александра, — Наталья Захарьина, ставшая впоследствии женой Герцена. Известный фотограф С. Л. Львицкий — внебрачный сын Льва Яковлева.

После раздела имущества отца и ссоры со старшим братом Иван Алексеевич купил дом в Старой Конюшенной (нынешний Большой Власьевский переулок) у Анны и Марии Петровны Камыниных. «Новый дом был печален, напоминал тюрьму или больницу, нижний этаж был со сводами, толстые стены придавали окнам вид крепостных амбразур, кругом дома со всех сторон был ненужной величины двор». Придать уют угрюмому жилищу было не под силу даже милейшей Луизе. Дом тяготил ее, и она вместе с детьми несказанно обрадовалась, когда в 1830-м они перебрались в «большой дом» по соседству в Сивцевом Вражке, купленный Яковлевым у графини Ростопчиной. Угловой изящный двухэтажный особняк с садом, не дом — мечта!

Но счастья это Луизе не прибавило. Гордый, остроумный, независимый, блестяще образованный Иван, которого она знала, на глазах превращался в замкнутого, вечно недовольного мизантропа. Нелюдимый, полузамороженный человек, склонный к самоедству, он терроризировал домочадцев своими капризами и насмешками. Все двери и окна держал на запоре, шторы были всегда задернуты. Иван Алексеевич почти ни с кем не общался, никуда не выезжал. Издерганные его отношением слуги частенько искали защиты у Луизы Ивановны. По мере сил и возможностей она старалась смягчить невыносимый нрав мужа.

Так дом 25/9 выглядит сейчас
Надо отметить, что Сашу Иван Алексеевич по-своему любил и не жалел денег на его образование. Мальчик рос балованным, но в то же время довольно одиноким. В октябре 1829 года Александр поступил на физико-математическое отделение Московского университета, которое окончил в 1833-м со степенью кандидата и серебряной медалью за сочинение «Аналитическое изложение солнечной системы Коперника». А в ночь с 20 на 21 июля 1834 года обитатели особняка пережили страшные минуты: Саша был арестован и препровожден в Пречистенскую полицейскую часть в Штатном переулке. «Неблагонадежного» молодого человека, участника студенческого кружка, где читалась запрещенная литература, оправили в ссылку в Вятку. Отец приложил все свое влияние, чтобы смягчить наказание.

После возвращения из ссылки Александр поселился в пустующем «малом доме» (его, опасаясь пожара, отец никому не сдавал). Лишь после смерти Ивана Алексеевича весной 1846 года, вся семья вновь воссоединилась в «большом доме». Именно отсюда зимним утром 19 января 1847 года Герцен вместе с женой и матерью уехал за границу, навсегда покинув родину.

Большую часть своего состояния Иван Алексеевич завещал жене, с которой прожил 35 лет и младшему сыну. Благодаря этому, в отличие от многих эмигрантов, Герцены не нуждались. Возможно, Луиза и обрела бы наконец счастье, но за границей она прожила недолго. В 1851 г. Луиза Ивановна и глухонемой сын Герцена Коля погибли в кораблекрушении, тела их так и не были найдены.

Трагически сложилась и жизнь старшего брата Герцена Егора. Оставшись один в Сивцевом Вражке, он принялся распродавать владения по частям. Когда деньги были израсходованы, Егор впал почти в нищету, так что ему постановили отпускать из церковных средств по пять рублей в месяц. Иван Ильич, отец братьев Танеевых, ежедневно посылал обед одинокому слепому старику, великолепному музыканту. Умер Егор Иванович в 1882 году.

Кстати, один из владельцев дома Герценов в Большом Власьевском переулке, г-н Лоренц так чтил Герцена, что ничего не менял ни в обстановке, ни в планировке здания.

В 1849 году в доме 25/9 по Сивцеву Вражку жил создатель «Аленького цветочка» Сергей Тимофеевич Аксаков, а перед революцией владелицей особняка стала Калужская, сыном которой был известный в то время актер Лужский. В доме тогда помещалась частная женская гимназия В. В. Ломоносовой. В 1920-е годы в «большом доме» открыли школу-семилетку.

Новый дом, где "жил" Александр Герцен
В конце 1990-х годов «большой дом» был передан в собственность строительной фирме. И в начале октября 1998 года — снесен. Всероссийское общество охраны памятников пыталось выступить в защиту исторического памятника, но ни одно из трех обращений в московскую прокуратуру не увенчалось успехом. На месте подлинного Герценовского дома сейчас стоит его бетонная копия. Музей Герцена расположен в «малом доме».

Чистопрудный бульвар начала XX века. Открытка
В возрасте 24-х лет Иван-Джованни отправляется в Москву, чтобы возглавить тамошнее отделение мастерской Трискорни. Именно тогда приобретенные умения оказали Ивану Витали добрую службу: как никто другой он умел чувствовать фактуру материала и угадывать сущность замыслов архитекторов. Довольно быстро он становится известным и востребованным, в 1820-м (через два года после приезда в Москву) Витали получает заказ на изготовление скульптур для зданий Опекунского Совета. После работ для Технического училища в 1829-м, талант скульптура замечает главный архитектор Москвы – Осип Иванович Бове. Он вовлекает Ивана Петровича в работу по созданию скульптурного оформления Триумфальной арки. Москва признала Витали: свидетельством тому восторженные отзывы современников.

Достоверно известны два московских адреса скульптора: Кузнецкий мост, 20, и Чистопрудный бульвар, 11. Именно в мастерской Витали Пушкин встретился с Брюлловым. Карл Брюллов, вернувшийся в Москву из-за границы, позировал Витали. Дабы развлечь художника, ему читали вслух различные литературные произведения. Только так оказалось возможным заставить его неподвижно стоять много часов кряду. Одновременно его портрет писал глава московской художественной школы Василий Тропинин. Собрание такого «созвездия» было неудивительным для Витали. Дом, чей хозяин неизменно приветлив и отзывчив, всегда полон гостей.

Брюллов позже порекомендует взять Витали на работы по Исаакиевскому собору.

За скульптурный бюст, которому, как говорят, сам Брюллов придал завершающие штрихи, Витали получил звание неклассного художника. Брюллов и Витали подружились. В 1830 годы они вместе с Тропининым принимали активное участие в деятельности Художественного класса. В него попадали те, кто не имел возможности учиться в Академии художеств. Чаще всего это были крепостные художники. Обучение их затягивалось на восемь-десять лет, потому что ученикам приходилось, помимо прочего, еще и зарабатывать на жизнь. Кроме того, в любой момент их мог вернуть помещик. Витали сотоварищи делали все возможное, чтобы помочь своим питомцам выкупиться.

Витали сблизился с опальным декабристом Михаилом Орловым. Они собирали для учеников коллекцию гипсовых слепков и гравюр. Многочисленные экспонаты складировались в доме на Чистых Прудах. Вскоре дом скульптора стал своеобразным музеем, где хранились полотна русских и итальянских художников, многочисленные статуи. Вечерами здесь собирались художники, писатели, поэты. Жаркие дебаты об искусстве, обсуждения новых литературных произведений – дом наверняка привлекал внимание тайной полиции. Но Ивана Петровича вряд ли можно было обвинить в революционных настроениях.

В 1835 году, опять же по просьбе Бове, что занялся Театральной площадью, Витали проектирует и сооружает один из красивейших фонтанов Европы. «Изваял и в металл произвел Иван Витали. Москва. 1835 год» - эту надпись до сих пор можно отыскать в одном из уголков фонтана.

Среди простых москвичей того времени Витали, как ни странно, был больше известен не как скульптор, а именно как создатель фонтана с амурчиками. Амурчики на самом деле четыре музы: Поэзия, Трагедия, Комедия и Музыка.

Московский период в жизни Витали закончился в 1841 году. Прославленный мастер вернулся на родину, в Петербург. Он получил заказ на скульптурное оформление Исаакиевского собора. Более трехсот статуй и рельефов, пластическое убранство, композиции двух фронтонов и более четырнадцати лет жизни. Завершенным свое последнее творение Иван Петрович так и не увидел – он умер в 1855 году, финальные работы велись уже без него…

А так выглядит дом Витали сейчас
Посмотреть на дом Витали можно и сейчас. Формально он продолжает существовать в глубине двора по Чистопрудному бульвару, 11. При обследовании памятника в 1995 году выяснилось, что в доме сохранились пять сводчатых помещений петровского времени и остатки декора в нарышкинском стиле. По словам специалистов института «Спецпроектреставрация», все необходимые работы по восстановлению были проведены. Одновременно с этим, коммерческий банк, получивший здание во владение, надстроил дом тремя этажами. Меньше всего получившееся в итоге аккуратное жилое здание напоминает памятник архитектуры, памятник великому скульптору, что так любил Москву.

Сухарева башня, увенчанная легендарным орлом. 1890-е годы
«Газетное известие заставляет нас, пока еще не поздно, сигнализировать Вам об ошибочности принятого решения. Сломка башни нецелесообразна по существу, ибо, если цель ее — урегулирование уличного движения, то тот же результат с одинаковым успехом может быть достигнут другими путями, — писали они Сталину. — Сухарева башня есть неувядаемый образец великого строительного искусства, известный всему миру и всюду одинаково высоко ценимый»…
И вновь невозможно не провести параллель. В тех же числах, но уже этого года министр культуры М. Е. Швыдкой отправляет телеграммы на имя президента России и мэра Москвы:
«Принятое правительством Москвы решение о сносе здания Военторга на Воздвиженке не может быть расценено иначе, как акт государственного вандализма в отношении исторического наследия нашего города. …Убедительно прошу Вас отменить принятое решение и остановить разрушение исторических памятников столицы».

Башня якобы мешала движению транспорта, а «Военторг» не рентабелен без подземной автостоянки. Некоторые нумерологи заходят в поисках мистических совпадений еще дальше, обращая внимание и на магическое для нашей страны число 70. Но, полноте. Что же это за башня, об утрате которой так сожалели москвичи, что даже не могли себе представить будущего столицы без нее?

Сухарева башня построена в 1692 году. Точнее, именно тогда перестраивали в камне Сретенские ворота и укрепляли их боевой башней. С названием связана первая легенда, возникшая больше из путаницы. Говорили, что Петр I возвел башню в честь полковника стрелецкого войска Лаврентия Сухарева, доказавшего свою верность царю во время стрелецкого бунта 1689 года. Мол, и табличка о том есть. Табличка действительно была, только текст ее ни прямо, ни косвенно на это не указывал. Более того, когда юный, но дюже вспыльчивый и мстительный царь пригрозил стрельцам смертной казнью, мало кто из них остался верен царевне Софье. Подавляющее большинство переметнулось на сторону Петра, за что начальники полков списочным составом получили почести и хорошее вознаграждение. Однако Сухарев в списке далеко не первый. А название «Сухарева», похоже, связано с тем, что именно сухаревский полк охранял Сретенские ворота (Сухареву башню). Хотя, конечно, первое предположение куда романтичнее.

С псевдоготическим обликом башни связаны другие мифы. Согласно одному из них, архитектором башни являлся Франц Лефорт, другому — сам император (он, якобы, стремился придать башне форму корабля). Долгое время безуспешно разыскивалась и ратуша в неком немецком городке, с которой башня скопирована…

Сухарева башня в процессе разборки. Весна 1934 года
Стрельцам башня послужила недолго. Больше в страхе, чем в гневе, помня о прошлом, Петр I добился своего: стрелецкие войска уничтожили. А Сухарева башня с апреля 1700 года перешла во владение к Навигацкой школе. Надстроили новый ярус с классными комнатами, Рапирным залом и астрономической обсерваторией. Начался, пожалуй, самый мифологизированный этап существования башни.

История школы тесным образом связана с именем Брюса и собраниями Нептунова общества — тайного царского совета, а, по мнению многих, первой российской масонской ложи.
Яков Вилимович Брюс — ближайший сподвижник Петра, собственно и подтолкнувший его к мысли о создании школы, был человеком энциклопедических знаний. Он изучал медицину, астрономию, математику, физику, в школе у него была своя химическая лаборатория. Народная молва быстро окрестила его колдуном и чернокнижником. Брюс вроде как умел старого молодым сделать, из цветов горничную создать, мог обернуться птицей, но чаще летал на железном драконе. Самые устойчивые слухи касались Брюсовой библиотеки и, особливо, Черной книги. Книга эта хранилась в Сухаревой башне и давала своему обладателю истинную власть над миром. Среди других чародейных книг и предметов, спрятанных в башне: «Русское кудесничество», «Книга Сивилл», «Черная магия», волшебное зеркало (являющийся в нем покойник отвечает на вопросы о будущем), Соломонова печать и другие. На самом деле, библиотека Брюса, содержащая в основном книги по астрономии, поступила в Петербургскую академию наук, но сведения о том, что часть все-таки замурована в стенах и основании башни постоянно находят косвенные подтверждения.

Мистическим ореолом окутан и знаменитый Брюсов календарь. Содержащий, по отзывам современников, удивительно точные астрологические предсказания, он был известен и в советские времена. Вот что поражает: первоначально предсказания календаря распространялись лишь до 1821 года, но в многочисленных переизданиях они охватывают даже XX столетие! Более того, календарь и сейчас используется деревенскими знахарками для вычисления судеб.

Сухарева башня и Сухаревская площадь, вид со стороны Сретенки. Начало XX века
Собрания Нептунова общества вызывали кривотолки одним перечислением имен тайных «общественников». Петр I, Брюс, Лефорт, Голицын, Меншиков, Шереметев… Говорили, что царь с немцами творит в башне дела «нечестивые» и «богомерзкие», общается с сатаной и занимается чародейством. Кстати, спустя почти век после Нептуновых собраний, суд, заседавший в Сухаревой башне, оправдал Новикова, подозреваемого Екатериной II в организации против нее масонского заговора. Может, и впрямь башня благоволила к масонам и оберегала их?

В 1715 Навигацкую школу перевели в Петербург, а в Сухаревой башне разместились адмиралтейские конторы, судейские палаты и камеры. Еще одно знаковое событие произошло в 1812 году. За день до вступления наполеоновских войск в Москву, ястреб с путами на лапах запутался в крыльях двуглавого медного орла, венчающего башню, долго бился, затем издох на глазах у собравшегося народа. Стоит ли говорить, что победа над Наполеоном позже прочно была связана москвичами с этим случаем?

В 1829-м и 1854-м в восточном и западном залах второго этажа были сооружены резервуары для воды. Сухарева башня стала водонапорной, возле нее установили водоразборный фонтан, который можно видеть на многих гравюрах того времени. В 1890-м запустили Крестовские водонапорные башни и резервуары Сухаревой были демонтированы.

После революции, в 1926 году башню отдали под Московский коммунальный музей — предшественник нынешнего Музея истории Москвы. Он пользовался большой популярностью и позволял москвичам наконец-то разглядеть изнутри легендарную башню, в которой еще и в конце XIX века видели живого Брюса. К слову, в декабре 1925 года члены комиссии «Старая Москва» — археолог, всю жизнь посвятивший поискам библиотеки Ивана Грозного И. Я. Стеллецкий, архитектор Н. Д. Виноградов и краевед О. И. Пенчко обследовали подземелья Сухаревой башни и обнаружили пять замурованных подземных ходов, предположительно ведущих к дому Брюса на 1-й Мещанской. Но исследования не были продолжены.

Сухаревская площадь. Без башни. 1934 год
Реакция на письмо все-таки последовала. Архитекторам дали «потешиться» до апреля 1934 года. За это время была предоставлена масса проектов, позволявших спасти Сухареву башню, но… в ночь с 13-е на 14-е апреля начался слом. Участь башни была решена, ученым удалось спасти лишь некоторые фрагменты, которые увезли в Коломенское. Говорили, что Сталин самолично контролировал разборку и что какие-то книги были обнаружены и вывезены с места сноса. Однако Черная книга так и осталась не найденной.

Еще в 90-х годах прошлого века черными кладоискателями активно исследовались многочисленные ходы под Сухаревской площадью, входы в которые располагались в старых домах Сретенки и сретенских переулков. Существует легенда, что в прорытом еще при Иване Грозном ходе от Сухаревой башни (точнее, от Сретенских ворот) к Кремлю может быть замурована библиотека Ивана Грозного. Однако чаще находили так называемые погибшие клады: сундуки с дорогими одеждами и мехами. Поиски обеих библиотек никакого результата не дали. Фундамент Сухаревой башни сохранился и находится под площадью. Значит, о погибшей башне и дальше будут создаваться мифы.

Охотный ряд. Начало ХХ века
Работы по археологическим изысканиям на Манежной площади начались ровно десять лет назад, в 1993 году. В 92-м году был объявлен архитектурный конкурс на освоение подземного пространства площади. Содержание гигантской асфальтовой пустыни в самом центре оказалось для Москвы непосильной роскошью. Победу одержал проект талантливого архитектора-проектировщика, конструктора и художника Бориса Григорьевича Улькина, предполагавшего устроить внизу многоярусный паркинг, а наверху разместить всякие увеселения. В один год Борис Григорьевич получил три гран-при, в том числе и за Манежную площадь.

Любым строительным проектам предшествует охранная археология. Сначала Центр археологических исследований разрабатывает историко-археологический опорный план, на который наносятся вся информация о месте застройки, затем готовится проект организации археологической работы и музификации — сохранения и дальнейшего экспонирования обнаруженных артефактов. Надо сказать, эскизный проект Улькина археологию не учитывал, изменения пораженный результатами раскопок архитектор внес позднее. Десять заложенных раскопов дали полную картину взаиморасположения слоев и позволили проследить историю этого места вплоть до первых веков н.э.

Сверху шел литогенный горизонт — остатки каменных зданий, стоявших на площади до 1935 года. Десятки усадеб, магазины, харчевни, доходные дома наполняли квартал в XIX-XX веках. Были обнаружены остатки огромного доходного дома купца Карзинкина.

В XIX веке особенно славились несколько трактиров, один из которых принадлежал Гурину, другой — Егорову. В 1868 году хитрый приказчик Гурина Тестов уговорил Патрикеева отобрать трактир у Егорова и сдать ему. Слава о тестовском трактире была такова, что привела к разорению многих других трактирщиков, в том числе и Гурина. В 1876 году купец Карзинкин купил гуринский трактир, сломал его и выстроил огромнейший дом — «Товарищество Большой Московской гостиницы».

…Карзинкин не поскупился — в доходном доме отделал роскошные залы и гостиницу на сотню номеров. В 1878 году открылась первая половина гостиницы, поражавшая воображение. Рядом, за Лоскутным тупиком располагалась другая гостиница, облюбованная сибирскими купцами — Лоскутная. Принадлежавшая Попову, она по многим параметрам уступала карзинковской, но имела одно неоспоримое преимущество — телефон (номер его был: 77-34)…

…При сносе домов обычно разбирали только верх, а нижний ярус — подвалы оставались от прошлых построек, что и показали археологические раскопки. В основании домов XIX века обнаружились фундаменты XVIII века, еще ниже лежал так называемый оргоногенный горизонт — земля, которая держала сооружения средневековой деревянной Москвы. Постепенно опускаясь все ниже и ниже, археологи дошли до первых веков истории города, когда на месте Манежной площади был один из древнейших посадов напротив Кремля.

Похоже, Кикину, как человеку религиозному и знающему историю своей страны, пришло в голову возродить древнюю традицию обетных храмов, возводившихся в знак благодарности Богу за дарованную победу и в вечное напоминание о погибших. Эта традиция известна еще с домонгольских времен: одним из первых Ярослав Мудрый воздвиг Софию Киевскую на месте битвы с печенегами.

Российский государь дал добро. 25 декабря 1812 года, после изгнания французов за пределы России, Александр I опубликовал Манифест, в котором дал обет воздвигнуть в Москве церковь во имя Спасителя Христа. Работа закипела. О ее глобальности и значимости говорит уже то, что в объявленном конкурсе на проект храма приняли участие выдающиеся архитекторы: Джакомо Кваренги, Осип Бове, Доминико Жилярди… А победил мало кому известный молодой (всего 25 лет!) художник Александр Витберг. И - совпадение или закономерность? - он тоже был вхож в «Беседу».

"Храм во имя Христа Спасителя! Идея новая. Доселе христианство воздвигало свои храмы во имя какого-либо праздника, какого-нибудь святого; но тут явилась мысль всеобъемлющая... Я понимал, - писал Витберг, - что этот храм должен быть величествен и колоссален, перевесить наконец славу храма Петра в Риме. Надлежало, чтоб каждый камень его и все вместе были говорящими идеями религии Христа, чтоб это была не груда камней, искусным образом расположенная; не храм вообще, но христианская фраза, текст христианский".Замысел Витберга был настолько гениален, что граничил с безумием. Лучшее описание проекта дал Герцен:

Бывшая Городская Дума
…Кстати, понятие Охотный ряд вначале относилось именно к Манежной площади, лишь позже торговля переместилась на место нынешнего Охотного ряда. «Охотный ряд — совершенно особенный уголок Москвы, — писал дореволюционный путеводитель „По Москве“. — Еще в очень давние времена многочисленные мельницы, расположенные на берегах Неглинки, которая текла немного левее, мимо нынешней Думы, привели к образованию многочисленных хлебных хранилищ». Кроме того, по реке доставляли добычу охотники — к царскому столу и на продажу. Создавались большие склады съестных припасов — охотные ряды. Со временем ряд переменился, но отличительная его особенность — торговля всевозможным мясом, птицей и рыбой — осталась. Оживленная и суетливая толпа шумела здесь, наполняя бесчисленные лавки и харчевни. Делали закупки в «чреве Москвы» повара лучших ресторанов, купчихи, кухарки, барские повара. И, по воспоминаниям иностранцев, «все продавцы были на руку нечисты». Чего здесь только не было! Из книги Вьюркова: «Я, мой дорогой, географию страны, ее флору и фауну в Охотном ряду изучал. Такого наглядного пособия во всем мире не сыщете».

Забавно, но Охотному ряду Москва обязана распространением фокстерьеров. У Гиляровского есть замечательное описание санитарного осмотра, которое лучше прочесть, потому что оно много теряет от пересказа. Доклад санитарного врача об ужасах Охотного ряда слушался в Думе и, возможно, так и остался бы никому неизвестен, если бы не слова гласного Жадаева о том, что «бахтерии рыжие, хвостатые под ногами шмыгают», а «миазмы в бочке кишмя кишат». Слова разошлись по всей Москве, торговцы завели котов, однако ничего не помогало, пока охотнорядцу Грачеву не подарили щенка фокстерьера. Тот сначала переловил всех крыс на грачевском складе, потом стал наведываться в гости на другие склады. Вскоре спрос на фокстерьеров в Охотном ряду вырос до неимоверных размеров.

С давних пор сохранилось и название Обжорного переулка. В Обжорном или Мясном ряду располагались съестные лавки — «пырки», где продавалась пища для простого люда. Три копейки стоила чашка щей из серой капусты, за пятак можно было получить зелено-серую лапшу или жареную картошку. Здесь съедались все те продукты, что нельзя было продать в Охотном ряду. Кто-то обедал в «пырках», а кто-то и прямо на улице — тухлой колбасой из глиняных корчаг. Выносные очаги часто бывали причиной пожаров. В иных харчевнях печных труб не было, и дым выходил просто в окно.

Обжорный переулок переходил в Лоскутный тупик, где шла оживленная торговля обрезками всевозможных мехов, старым и новым суконным лоскутом.

…На месте капустного ряда археологи нашли гигантские чаны для квашеной капусты, лоскутного — массу пломб, как привозных, иностранных, так и московских. Пломбы прикреплялись к тюкам, удостоверяя подлинность торговой марки.
 
 

Река Неглинка протекала по Воскресенской площади, через нее были перекинуты мосты: у Боровицких ворот — деревянный, впоследствии каменный, каменные — у Воскресенских и Троицких. В 1821 году, по решению архитектора Осипа Бове, отстраивавшего Москву после пожара 1812 года, она была накрыта сводами. Когда-то статьи Гиляровского о подземной клоаке (а в Неглинку сливала нечистоты вся Москва) наделали такого шуму, что Дума постановила начать перестройку Неглинной. Дело это поручили инженеру Левачеву. Оказалось, около Малого театра, к примеру, русло было забито настолько, что вода едва проходила сверху узкой струйкой, из-за чего происходили наводнения. В 1886-м Неглинка была перестроена.

Ледяные горы на берегах Неглинной у стен Кремля, XVIII век
Когда начались строительные работы, археологи уже четко знали, где и что сохранилось, и могли вести необходимые экспресс-раскопки, сопровождавшие строительство. Было исследовано больше 30 тысяч квадратных метров, а вместе с поврежденными участками — порядка 70 тысяч кв. м, собрана обширная и очень ценная коллекция археологических артефактов, связанная с сооружениями, стоявшими на площади и событиями, здесь происходившими. Например, оружие и военные доспехи на месте располагавшегося в XVI веке рядом с Опричным двором Стремянного полка стрельцов, охранявших Ивана Грозного.

При раскопках обнаружили и некрополь Моисеевского женского монастыря. Монастырь этот был не особенно богат и значителен, известен он стал с XVI века и в разные времена назывался то «у Житной решетки» (по соседке — Житной площади), то «у богаделен» (рядом располагались богадельни для престарелых и убогих). В 1710 году монастырь с храмом в честь святого Моисея-Боговидца отстроили заново после пожара. Жили в нем 99 сестер и настоятельница. Монахини принимали живое участие в торговой жизни окрестных мест. Они устроили у ворот 12 печур и очень успешно торговали горячими калачами и блинами.

Еще одно название Моисеевского монастыря — «у Тверского кружала». Кружало (трактир) «Каменный скачок» было очень любимо московской интеллигенцией. Рядом с кабаком помещались лавки, принадлежащие Донскому Успенскому Предтечевскому монастырю и сдаваемые им в аренду.

Моисеевская площадь, конец XIX - начало XX вв.
Когда в XVIII веке понадобилось место для расширения торговли, монастырь, в числе прочих, упразднила своим манифестом от 12 февраля 1764 года Екатерина II. По другим сведениям, императрице нужно было для охраны Кремля поставить казематы для солдат. Площадь стала называться Моисеевской, а на месте монастыря Общество поощрения трудолюбия на добровольные пожертвования воздвигло часовню (архитектор Чичагов) в память Турецкой войны 1877-78 гг.

…Сооружения снесли, а кладбище, погост, бывший при каждом монастыре, остался под асфальтом, на него-то и наткнулись археологи. На стыке Манежной площади, Моховой и Тверской улиц был вскрыт крупнейший из некрополей.

Асфальт был колоссальной толщины. Поскольку каждый год там стояли танки, пригнанные для парада, постоянно приходилось обновлять асфальт. В итоге он достиг толщины почти в полтора метра.

В силу того, что слой сохранил органику, удалось обнаружить облачения монахинь — аналавы, покрытые вышивкой. К реставрации подключили лучших московских реставраторов по тканям. А 600 с лишним захоронений, после проведенного антропологического исследования, перенесли на одно из подмосковных кладбищ. Была соблюдена вся процедура перезахоронения — отпевал потревоженные души отец Аркадий, настоятель Казанского собора. Силами архитекторов был спроектирован мемориал, затем по плану реконструкции на месте некрополя поставили часовню.

Долгое время муссировался вопрос об этичности этого мероприятия. Однако, не вскрывать некрополь не получалось: именно на него приходился стык подземного центра и метро. Да и кладбище под проезжей частью тоже не есть хорошо.

Первоначальный проект торгового центра был интереснее, чем его реализация. Предполагалось, что на каждом ярусе расположатся внедрения былой материальной культуры. Однако это не удалось. Но подземный археологический музей существует: вход в него не в самом комплексе, а на стыке Воскресенской и Манежной площадей, около гостиницы «Москва». Музей организован на месте Воскресенского моста, восьмого чуда света, как его когда-то называли.

Воскресенский мост сооружен в конце XVI века, он соединял Белый город и Китай-город. Каменный мост шел прямо с Тверской до Красной площади, практически вдоль всей гостиницы Москва и до нынешней Иверской часовни. В конце XVI — начале XVII века мост разобрали и заменили белокаменным по проекту архитектора Петра Гейдена. После заключения Неглинки в коллектор мост был засыпан.

Несмотря на уверения многих специалистов в том, что от моста ничего не осталось (через него проводили частью подземный переход, частью коммуникации), главный археолог Александр Григорьевич Векслер все настоял на его открытии. Прогнозы Векслера оправдались — сохранились и устои белокаменного моста, и более раннего кирпичного, и деревянная с земляной дамбы. В канун 850-летия Москвы там был открыт музей археологии Москвы, по мнению президента ЭКОМОСа ЮНЕСКО профессора Роальда Сильва, один из лучших в мире.

Панорама опустевшей Манежной площади. Фото сделано после 30-х годов.
По сталинскому плану реконструкции на месте Манежной площади должен был пройти невероятной ширины проспект — от Лубянской площади до Москвы-реки, прямо к Дворцу Советов. Дворец предполагали увенчать колоссальной скульптурой Ленина с воздетой к небу рукой, по которой, по замыслу проектировщиков, ходил бы лифт и поднимал посетителей к ладони — обзорной площадке. Реализации плана помешала война, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Для центра Москвы это оказалось спасением. Но площадь уже была расчищена, от Моисеевской площади с Обжорным переулком и Лоскутным тупиком ничего не осталось.

Нынешний вид Манежной площади тоже, чего скрывать, устраивает далеко не многих. «Чрево Москвы» некоторые в запале даже называют теперь «позором Москвы». Но оставим в стороне скользкую тему внешнего вида, одно неоспоримо — все раскопки были проведены абсолютно цивилизованно и по правилам. Стараниями археологов Москва обрела уникальные артефакты-воспоминания, что бережно хранит в себе подземный музей.

Д.В. Веневитинов. Портрет маслом А. Лагрене, 1826 г.
Как много домов спасает от бессмысленного сноса одно имя великого поэта! Воистину Александра Сергеевича следует объявить почетным членом всех нынешних организаций по охране и защите памятников истории и архитектуры. Остается только сожалеть о том, что поэт, несмотря на свою общительность, не успел посетить все московские дома своего времени.

На доме № 4 в Кривоколенном переулке висят две мемориальные доски: одна извещает о том, что Пушкин читал здесь «Бориса Годунова», другая — что здесь «родился и жил поэт Дмитрий Владимирович Веневитинов».

Дмитрий Веневитинов родился 14 сентября 1805 года в старинной дворянской семье в доме, отданном его владельцем, генерал-майором Лагунским внаймы прапорщику гвардии Владимиру Веневитинову, отцу Дмитрия.

Историки полагают, что дом был построен в начале 1760-х годов, поскольку в 1759 году данный участок был куплен доктором Гевиттом за полторы тысячи рублей, а через пять лет продан им графу Апраксину уже за семь с половиной тысяч.

Получив блестящее домашнее образование, в 17 лет Дмитрий поступает в Московский университет, где слушает лекции Давыдова, Павлова, профессора анатомии д-ра Лодера (см. Страстной бульвар, д.10). Все они следуют философской системе Шеллинга, бывшей тогда очень модной в Европе. Веневитинов увлекается немецкой философией настолько, что даже получает прозвище «поэт мысли». Он пишет прекрасные стихи и поражающие логикой и глубиной размышлений критические статьи, делает блестящие переводы Гете. Одни исследователи его творчества полагают, что по безукоризненности формы стихов и эмоциональной насыщенности поэт мог бы в дальнейшем померяться с Пушкиным. Другие склоняются к тому, что Веневитинов вскоре оставил бы стихи и занялся философией. Однако и те, и другие не сомневаются в его гениальности. Впрочем, это сознавали и современники:

«Веневитинов и в жизни был поэтом: его счастливая наружность, его тихая и важная задумчивость, его стройные движения, вдохновенная речь, светская, непритворная любезность, столь знакомые всем, вблизи его видевшим, ручались в том, что он и жизнь свою образует как произведение изящное».

Одна из критических статей Веневитинова и положила начало его тесной дружбе с Пушкиным. По матери, урожденной княгине Оболенской, Веневитинов состоял с ним в дальнем родстве, однако познакомились и сошлись поэты лишь после того, как Александр Сергеевич прочел критическую статью юного Веневитинова на свой роман «Евгений Онегин». «Это единственная статья, которую я прочел с любовью и вниманием» — такова была его реакция. Завязалась переписка, а осенью 1826 года состоялась и очная встреча.

Мясницкая улица, 1906 год. От нее отходил Кривоколенный переулок или, старое название, Кривое колено.
…Утро 12 октября 1826 года. В доме № 4 собрались друзья Веневитинова, члены «общества любомудрия» (любомудрие — калька с греческого «философия»). Пушкин читает «Бориса Годунова». Когда поэт окончил чтение сцены в монастыре, слушатели были буквально ошеломлены силой написанного… Мало кому неизвестен рассказ историка Погодина о том утре:

«Мы все просто как будто обеспамятели. Кого бросало в жар, кого в озноб. Влосы поднимались дыбом. Не стало сил выдерживать. Один вдруг вскочит с места, другой вскрикнет. У кого на глазах слезы, у кого улыбка на губах… О, какое то было утро, оставившее следы на всю жизнь!».

Мистика, но, похоже, пушкинское чтение изменило энергетику дома. Не иначе время решило запечатлеть сей момент. Когда в 90-х годах стали в открытую говорить о явлениях загадочных и фантастических, в одном из журналов был опубликован рассказ некой москвички, нашей современницы. Она шла по Кривоколенному переулку, как, вдруг, около дома Веневитинова услышала четкий звук копыт по мостовой. Из-за угла показалась карета, из которой вышел… Пушкин. Подпрыгивающей походкой, поигрывая тростью, он прошел к дому и скрылся в подъезде. Карета же поехала дальше. Через мгновение все исчезло: булыжник вновь обратился в асфальт…

В конце октября 1826-го Веневитинов бежит от своей любви к Зинаиде Волконской и уезжает в Петербург на место новой службы. На память Волконская дарит ему кольцо из Геркуланума, которое Дмитрий обещает надеть только перед венцом или перед смертью… В марте 1827-го, возвращаясь легко одетым с вечера у Ланских он простужается и 15 марта умирает. Перед смертью друг Веневитинова надевает ему на палец кольцо, Дмитрий приходит в себя и спрашивает: «Разве я венчаюсь?» По воле судьбы именно Волконской придется сообщить страшное известие матери Веневитинова. Много позже, уже живя в Риме, Зинаида приедет в Москву и по пути в церковь ошибется улицей:

«…Я направляюсь к вашему дому. Я вступаю во двор, я осязаю стену, молюсь и гляжу на лестницу. И еще раз вторично я прошла перед столькими воспоминаниями…»

У Веневитинова есть пророческое стихотворение, посвященное подаренному перстню. Перстень этот был найден во время раскопок в Геркулануме, античном городе погибшем вместе с Помпеями во время извержения Везувия. «Ты был отрыт в могиле пыльной, Любви глашатель вековой И снова пыли ты могильной завещан будешь, перстень мой… Века промчатся и, быть может, Что кто-нибудь мой прах встревожит И в нем тебя откроет вновь…» Так и случилось, в 1930-м году была вскрыта могила Веневитинова в Симоновом монастыре, прах поэта перенесли в Новодевичий, а перстень сняли. Ныне он хранится в Бахрушинском музее Москвы.

Разбитые окна, расписанные стены. Только доски напоминали о том, что этот дом – памятник истории. 2003 г.
Последним дореволюционным владельцем дома был купец Слиозберг, который думал сломать его, чтобы выстроить доходный, но не успел. Ирония судьбы или благоволение времени: революция, безжалостно уничтожившая огромное количество особняков, спасла от сноса этот одноэтажный особнячок с полуподвальным этажом и антресолями.

С 1923 года в доме поселилась семья Гинзбургов. «В зале, где происходило чтение, мы и жили. Жили, конечно, не одни. При помощи весьма непрочных, вечно грозящих обрушиться перегородок, зал был разделен на целых четыре квартиры — две по правую сторону, если смотреть от входа, окнами во двор, две по левую — окнами в переулок, а между ними длинный и темный коридор, в котором постоянно, и днем, и ночью, горела под потолком, висящая на голом шнуре, тусклая электрическая лампочка. Окна нашей квартиры выходили во двор. Вернее, даже не во двор, а на какой-то удивительно нелепый и необыкновенно широкий балкон. Подобно перегородкам в доме — балкон вот-вот грозил обрушиться, он считался аварийным и выходить на него не рекомендовалось». Это воспоминания старшего из детей Гинзбургов — Александра, больше известного как Александр Галич.

24 октября (12-го по старому стилю) 1926 года, спустя ровно сто лет, в доме по Кривоколенному переулку устраиваются чтения «Бориса Годунова». Годом позже появляется мемориальная мраморная доска.

До последнего времени дом стоял в запустении. Вид со двора. Октябрь 2003 г.
В 1999 году дом попал в списки аварийных зданий, которым были уготованы «реконструкция и снос». На его защиту поднялась тогда вся литературная Москва. Дом отстояли, кстати, не без помощи «Независимой газеты», решение о сносе признали ошибочным и… о нем благополучно забыли. Еще в начале осени этого года дом стоял заброшенный и никем неохраняемый. Любой человек мог беспрепятственно ходить по нему, опасаясь разве что нашедших в доме приют бомжей да крыс, которых не пугало привидение поэта. Непоправимый урон памятнику нанесла авария, случившаяся в подвале. В общем, дело опять шло к сносу. К счастью, о доме помнили активисты из Московского отделения ВООПИК. Сейчас у дома появился арендатор, который займется восстановлением и ремонтом. Остается надеяться, что восстановление пройдет не через разрушение «до основанья»…

Александр Алябьев, 1830-е гг.
Примерно с 1840 года Александр Алябьев сначала полулегально, а затем, с 1843-го, уже с официального разрешения властей жил в столице на Новинском бульваре, 7, в доме своей жены. Тому предшествовала долгая история…

Александр Александрович Алябьев родился 4 (15) августа 1787 года в Тобольске (по другим сведениям — в Москве), где его отец Александр Васильевич служил губернатором. Кстати, при его содействии, был организован Тобольский оперно-драматический театр. В 1796 году Алябьевы переезжают в Петербург, а с 1804 года они обосновываются в Москве. Здесь юный Алябьев завершил свое образование в Московском университетском пансионе, отсюда же отправился на войну 1812 года. Служивший в Конноегерском, Иркутском и Ахтырском гусарских полках, Алябьев вместе с русскими войсками при изгнании Наполеона дошел до Дрездена и, после окончания войны, вышел в отставку в чине подполковника.

Через друзей-офицеров Александр Александрович познакомился с очень многими поэтами и драматургами, с 1815 года, неожиданно для всех, бравый подполковник начинает активно сочинять музыку. Еще большая неожиданность — музыку хорошую, талантливую, для дилетанта, коим он являлся, немыслимую. К 1825 году Алябьев уже был широко известен, что подтверждает факт исполнения на открытии Большого театра пролога с музыкой трех композиторов: Верстовского, Шольца и Алябьева.

Эта музыка сохранилась только частично.
Одна из баек об Алябьеве. В ожидании окончания следствия и вынесения приговора Алябьев сочинил в тюрьме массу музыкальных произведений, в том числе и знаменитого на весь мир «Соловья».
— Русскому таланту и тюрьма — на пользу! — отреагировал на это композитор Верстовский.
— Передайте ему, что рядом со мной полно пустых камер, — с грустной усмешкой отозвался Алябьев, узнав о высказывании Верстовского.

В 1825 году, незадолго до восстания декабристов, и случилась история, надолго отлучившая Алябьева от Москвы. Александр Александрович тогда жил в доме, расположенном напротив нынешней консерватории.

Дом этот сохранился. На столбах, служивших опорой для ворот, долгое время была уникальная дощечка с надписью, выбитой в мраморе, — «Свободен от постоя». Так как казарм для воинских частей не хватало, каждый домовладелец должен был отводить ряд комнат для солдат, а чтобы избежать этого и освободиться от постоя, необходимо было заплатить немалые деньги.

Новинский бульвар, начало XX века. Нынешнее Садовое кольцо.
Как гусар и бывший армейский офицер, Алябьев вел соответствующий образ жизни: карты, выпивка за игральным столом, вспыльчивые игроки, бурные ссоры и не менее бурные примирения. Помещик Тимофей Миронович Времев приехавший в Москву заложить крестьян и расплатиться с долгами, попал на одну из таких игр. Сначала он выигрывал, но… фортуна отвернулась, Времев проигрался и… стёр с суконного карточного стола все записи игры, обвинив Алябьева в шулерстве и сказав, что результат игры не честен. Тогда Алябьев вместе с другим игроком Калугиным поступили по-гусарски — перевернули Времева вверх ногами, немного потрясли и из помещьичих сапог посыпались золотые монеты. Разгневанный Алябьев вызвал Времева на дуэль, свидетелями которой стали слуги. Они же потом свидетельствовали, что Времев вину признал, бывшие враги помирились и отбыл Тимофей Миронович потрепанный, но довольный. Однако, доехав до деревни Чертаново, он почувствовал недомогание и, спустя малый промежуток времени, скончался. Несколькими днями позже к Алябьеву явился Калугин и потребовал с него деньги, шантажируя его написанным доносом. Последовавший за этим спуск с лестницы пыл Калугина не охладил, а скорее наоборот подогрел. Зимой 1825 года Александр Александрович Алябьев был арестован и осужден по всей строгости, потому как дело его неожиданно приобрело политический оттенок. Случилось восстание декабристов, и судьям было приказано придать делу бытовой оттенок — мол, вовсе не революционный настрой, а разврат и пьянство сгубили декабристов. Дело Алябьева, дружившего со многими из них, как нельзя лучше подошло для этих целей. Алябьева лишили дворянского звания и сослали в Тобольск.

Еще до 1925 года, Алябьев начал ухаживать за Екатериной Александровной Римской-Корсаковой, встретившись с ней на одном из балов. Между ними начался роман, который прервался в 1825-м, после ссылки Алябьева.

Дом Римских-Корсаковых стоял на Страстной площади, нынешней Пушкинской. Это прототип дома Фамусова, описанного Грибоедовым. Снесен при постройке здания «Известий» вместе со старейшим кинотеатром Москвы, располагавшимся рядом. Тогда, кстати, было обещано дом не сносить, а встроить его в новое здание. Обещание не сдержали.
 

Екатерину Николаевну спешно выдали замуж за полковника Офросимова.

Рассказывают, что узнав об этом, Алябьев язвительно заметил:
— Что ж, она — не жена декабриста…
— Но ведь и вы, сударь, попали в Сибирь не за то, что вышли на Сенатскую площадь… — напомнил ему собеседник.
Продолжение ››
 

Несмотря на то, что Алябьев долгие годы жил в ссылке, вдали от столиц, его произведения были хорошо известны московской публике. Его приятель, композитор Алексей Верстовский был главным человеком в Большом театре, и на афишах то и дело появлялись произведения опального Алябьева. Разумеется, фамилия его не упоминалась, и эти пользовавшиеся популярностью у публики музыкальные пьесы и романсы были обозначены лишь инициалами А.А.

Однажды начальник Тайной канцелярии Его Величества доложил Николаю I, что за таинственными инициалами скрывается сосланный Алябьев.

— Неужели? — рассеянно отозвался император. — Это который «Соловья» написал?
— Так точно, Ваше Величество.
— Недурная вещица…
— Однако какие мне долженствует принять меры, Ваше Величество, для пресечения сей дерзкой деятельности?
— Граф, я очень доволен вашей службой, — с улыбкой отвечал Николай, — и весьма доволен, что ни один преступник не в состоянии скрыть от вас своих опасных замыслов. Но поскольку деятельность А.А. не грозит в ближайшее время уронить Трон, я лично прошу вас сделать вид, будто вы не знаете, кто это. А таким образом отпадает и необходимость принимать меры. Пусть этот таинственный А.А. сочиняет себе, а мы с вами займемся государственными делами…

Новинский бульвар, д.7.
6 апреля 1843 года Екатерина Александровна подала князю Голицыну письменную просьбу восстановить ее мужа на службе и разрешить ему жить в столицах. Просьбу удовлетворили в июне, и 17 июля того же года Алябьев официально вернулся в Москву в дом № 7 по Новинскому бульвару.

Образец деревянного классицизма, главный дом с мезонином стоял в глубине участка. Открытый двор перед ним обрамляли два одинаковых жилых, также деревянных флигеля, поставленные по линии проезда. За домом расположились два одноэтажных каменных служебных корпуса, отделявшие задний двор, имевший собственный выход в переулок, проходивший на месте Нового Арбата. На выступе участка внутри квартала был разбит сад. Парадный двор был также озеленен и имел проезд лишь в южной части. Сама территория владения сформировалась после 1806 года.

Дом, стоявший на каменном цокольном этаже со сводами в центральной части, довольно хорошо сохранился при советской власти. Сохранились главные архитектурные элементы: портик из шести полуколонн, венчающий карниз с широкой гладкой лентой фриза, высокие окна парадной анфилады. Первоначально над окнами в портике помещались архивольты (обрамление арочного проема, выделяющее дугу арки из плоскости стены) с замковыми камнями, а над боковыми окнами — ступенчатые сандрики (декоративные архитектурные детали в виде карниза или фронтончика). Парадное крыльцо, к которому вела въездная дорожка, находилось у юго-западного угла дома. В самом доме можно было видеть круглую колоннаду северной гостиной, несущей плоский подшивной купол.

С незапамятных времен был здесь, недалеко от Красной площади, главный торговый пункт. При Елене Глинской, жене Василия III и матери Ивана Грозного, когда возводили Китайгородскую стену, построили помимо лавок и огромное каменное строение — Гостиный двор. Чему есть письменное подтверждение посланника при дворе Ивана Грозного барона Сигизмунда Герберштейна: «Недалеко от великокняжеского замка стоит огромное каменное строение, называемое Гостиным двором, в котором купцы живут и товары свои выставляют».

Правда, есть и другая версия, что в XVI веке двор был деревянный, в пожаре 1595 года он сгорел, и на его месте при Борисе Годунове (1598-1605 гг.) построили каменное здание Гостиного двора.

Новинский бульвар, д.7. Фото 1996 года, А. Шипилин.
Во времена советской власти большие залы алябьевских времен были разбиты на коммунальные квартиры с фанерными перегородками. Капитально дом не перестраивался, но дробился на более мелкие комнатушки. Долгое время был просто жилым домом. Как о памятнике, о нем заговорили только после исследований Б. В. Доброхотова, занимавшегося биографией Алябьева.



В этом же доме 22 февраля 1851 года Алябьев скончался. Автор множества романсов и водевилей был похоронен вместе с двоюродным братом, скончавшимся два дня спустя, в Симоновом монастыре. В 1853 под церковью близ северной ограды по воле Екатерины Алябьевой устроили усыпальницу и до самой смерти Екатерины Александровны в церкви служились ежедневные молебны. После ее смерти, ежедневные службы заказывала воспитанница Екатерины Александровны, Леонилла Пассек-Сорокина.

«Русская музыкальная газета» в 1901 году так описывала семейный склеп Алябьевых: небольшое окошко, льющее скудный свет, чугунная плита на возвышении, над плитой — распятие и несколько икон, перед ними — лампада, в стороне — обветшавшее кресло.
Симонов монастырь был разрушен в 1930 году. Могилы Алябьева и его жены бесследно исчезли.

«Бывало, нищий не боится/ Прийти за милостыней к ней,/ Она ж у вас просить стыдится…/ Подайте ж, Христа ради, ей». Музыку к этому популярному романсу «Нищая» тоже написал Алябьев… В большом подземном переходе под Серпуховской площадью часто стоит женщина. Чистым голосом, без тени фальши, поет она романсы. Напротив нее часто стоит и просит милостыню сухонькая сгорбленная старушка. Вдвоем они похожи на вечных часовых нашей совести. Вот вам еще одна Москва уходящая…

Новинский бульвар, д.7, декабрь 2003 года.
Зимой 1993 года в Алябьевском доме неким коммерческим обществом был организован вечер памяти композитора. Было основано Алябьевское общество и ученый совет. Общество обязалось поддерживать совет и отреставрировать дом. Оно честно заявило, что не будет воссоздавать интерьер дома в первоначальном виде, но сохранит планировку и отреставрирует большой бальный зал. В нескольких комнатах рядом должен был расположиться музей Алябьева, к его созданию хотел присоединиться Музей музыкальной культуры. Зал обещался стать центром русской музыки первой трети XIX века, но… коммерческому обществу нужна была не культура, как таковая, а красивая рекламная акция с радио- и телепередачами. Дом был заброшен и в ночь с 28 на 29 апреля 1997 года подожжен (такова версия большинства), сгорев, в результате, до цокольного этажа. После существовали разные планы реконструкции и восстановления дома. Однако, воз и ныне там.

Гостиный двор на Ильинке, 80-е годы XVIII века. Литография
На «Петров-плане», составленном между 1596 и 1598 гг., Гостиный двор отмечен с пояснением: «Гостиный двор, где пользуются пристанищем для продажи своих товаров русские из окрестных городов». Располагался Гостиный двор на Ильинке. В 1641 году его перестроили и расширили, однако к 60-м годам XVII века объемы торговли выросли настолько, что двор вновь стал тесен. В 1661-1665 гг., под присмотром дьяка Аверкия Кириллова, Гостиный двор расширили в сторону Варварки, построив на месте помещавшихся здесь лавок новое здание. По свидетельствам иностранцев это было «наилучшее здание во всей Москве». Двор окружали высокие побеленные стены с воротами, над которыми стояла восьмиугольная башня с маленькими шатриками по бокам. Все было украшено многоцветными изразцами, расписано желтой, красной, зеленой, голубой красками, а верх башни венчал медный, весом более 20 пудов, позолоченный орел.

Гостиный двор разделился на Старый, Новый (он не имеет отношение к существующему новому, построенному в 1840 году), Соляной и Рыбный. Строился он царскою казною, которая собирала с него доход: часто доходы с Гостиного двора давались дворянам в награду за службу наравне с землями и поместьями.

На плане Москвы 1670-х гг. Гостиный двор занимает целый квартал по южной стороне Ильинской улицы. Известный историк Москвы П. В. Сытин приводит описание этой части города, основываясь на записях в плане: «Улица Ильинка начиналась у Спасских ворот на Красной площади… По южной стороне улицы за рядами, за нынешним Хрустальным и Рыбным переулками, находился занимающий весь квартал Гостиный двор».

Строили двор будущие владельцы по проекту Кваренги под присмотром московских архитекторов
«В Китай-городе в 17 веке насчитывалось 72 ряда, носивших название по предметам торговли: рыбный, хрустальный, ветошный, золотой, иконный, свечной, восковой, шапочный, кафтанный, медовый, ореховый и т.д.; характеристичен вшивый ряд, где торговали подержанным платьем, очевидно, загрязненным до крайней степени»… — пишет путеводитель «По Москве» начала XX века. Даже в XIX веке разделение лавок в документах шло не по улицам, а по рядам. Некоторые их названия сохранились в наименованиях переулков (Хрустальный и Рыбный).

Не нужно путать обычные торговые ряды и ряды Гостиного двора. По Уложению 1649 года в рядах должна была производиться розничная торговля, а на гостиных — оптовая — «врозь никаких товаров на гостиных дворах не продавать». Это определило специфику Гостиного двора. Название его происходит от слова «гость» — купец, ведший оптовую или иностранную торговлю. В сравнении с прочими купцами «гости» пользовались многими преимуществами. Оптовая торговля в основном была рассчитана на иностранный рынок. Внутри страны оптовыми покупателями являлись лишь царский двор да патриарх, остальные же покупатели были иноземными купцами, в большей степени англичанами, пользовавшимися особыми привилегиями. Главным предметом их закупок был пушной товар. До появления колоний в Канаде, Москва была единственным поставщиком мехов в Западную Европу. Меха, равно как и мед, в лавках не выставлялись, а хранились в подвалах. Выменивали их на большие партии заграничных товаров.

Гостиный двор с утра до вечера был полон. Вот впечатления иностранца, бывшего в Москве в конце XVII в.: «…двор так заполнен санями, всякими товарами и народом, что нельзя пройти, но нужно беспрестанно пролезать. Тогда там найдешь астраханских осетров и стерлядей, лежащих для продажи многими сотнями друг на друге, также много кавиара». Торговля производилась в установленные дни и должна была прекращаться в субботу перед вечерней службой в церквях. Запрещено было торговать во время крестных ходов и в праздники.

В Гостином дворе были не только лавки и склады товаров, в нем находилась и первая в России аптека, в которой всякий желающий мог купить нужное себе лекарство. В 1673 г. «указал Великий Государь продавать из нее спирты, водки и всякие лекарства всяких чинов людям по указной книге».

«И Шеврикука устремился к Обиталищу. …Миновал бело-розовые палаты царского изографа Симона Ушакова, Биржу на Карунинской площади, Рыбиным и Хрустальным переулками обошел Старый Гостиный двор, чьи надземные, видимые московскому пешеходу этажи примыслил Кваренги».

Старый Гостиный двор. «Истинно Колизей». Конец XIX века
К концу XVIII века вновь встал вопрос о перестройке Гостиного двора. В 1786 г. московский главнокомандующий граф А. Я. Брюс докладывал Екатерине II: двор «…пришел в совершенную ветхость и угрожает разрушением и падением, как-то кирпич и белой камень из стен во многих местах уже выпадывает, а равно и крышка, стены и столбы начали обваливаться, отчего не токмо торгующие в магазейнах, но как оный двор положение имеет на четырех улицах, то проходящие и проезжающие подвергаются крайней опасности, а паче от находящихся на воротах башен, которыя совсем наклонились». Поэтому в 1786 году Гостиный двор был отдан городу с тем, чтобы и земли, и торговые постройки были проданы желающим построить новый двор. В 1790-м он был распродан с аукциона. Московскими архитекторами С. А. Кариным и И.А. Селеховым был составлен проект и послан в Петербург, но оттуда прислали другой, «который по Высочайшему Ея Императорского Величества повелению Архитектором Гваренгием зделан». В 1791 строительство началось. Строили двор будущие владельцы по петербургскому проекту Джакомо Кваренги под присмотром Карина и Селехова, но «…весьма медленно и неровно: один выводил оба этажа, другой один, кто как хотел; иные разрывши землю, так и оставляли ее». В конце концов, после многих переделок и остановок возвели корпус двора по Ильинке с заворотами его в переулки, а также и часть здания (юго-западный угол) по Варварке. Все это продолжалось с 1701 по 1805 г. Окончательно же двор обрел надлежащий вид лишь после пожара 1812 года, усилиями Осипа Бове строительство завершилось в 1830 году.

В итоге получилось весьма представительное и функциональное здание, послужившее образцом для десятков гостиных дворов во многих провинциальных городах России. Фасад Гостиного двора решен в крупном, на два этажа, коринфском ордере — каждая ячейка между колоннами была предназначена для отдельной лавки. Впечатляют его высокие мощные колонны, мерный ритм арок, просторные внутренние галереи, проходящие по его периметру.
 

Советская, она же Тверская, площадь. Справа отчетливо видно здание гостиницы «Дрезден»
Церковь была построена в приходе церкви Косьмы и Дамиана в Шубине, древней вотчине боярина Иакинфа Шубы, полководца князя Дмитрия Донского. Кто владел этим участком в XVII веке, пока неизвестно. В процессе дальнейших натурных изысканий (к которым в качестве консультантов были привлечены археолог Владимир Пирогов, преподаватель кафедры реставрации МАрхИ Лидия Шитова и архитектор-реставратор Александр Можаев) постепенно прояснились структура и долгая строительная история здания.В основе хитрого лабиринта разновременных пристроек скрывается так называемая «сложная тройня», то есть сени с тремя помещениями по обе их стороны. Так что обычные сени здесь превращаются в длинный коридор, разделенный на переднюю и заднюю половины (наиболее известные постройки этого типа – палаты Симона Ушакова и Аверкия Кириллова имеют только по 2 зала с каждой стороны). Стены помещений нижнего, изначально подклетного яруса выложены из белого камня, своды частично белокаменные, частично – кирпичные. Особый интерес представляет палата с множеством красивых стенных ниш, расположенная в южном торце сеней. Большую ее часть прежде занимала широкая каменная лестница входа в подклет. Верхний, парадный этаж сложен из большемерного кирпича, клейменого орлами и единорогами (что позволяет датировать памятник 3 четвертью, а может и серединой XVII века). Четыре из восьми помещений этого этажа сохранили высокие своды с распалубками, обнаружены внутристенные ходы, ниши-печуры, остатки богатых кирпичных обрамлений окон и порталов, в том числе и в интерьере палат. В закладках старых проемов встречается много тесаного фигурного кирпича, оставшегося от разобранных частей здания.

Дом на углу Зацепы и 2-го Зацепского проезда в 1930-х годах. Фото из архива МКН.
Современная карта Москвы иногда удивляет. Смотришь на нее и думаешь, куда, например, пропала восточная часть старинной замоскворецкой улицы Зацепы? Или куда «впадает» Малая Пионерская улица? На месте исчезнувшей части Зацепы теперь площадь перед Павелецким вокзалом и офисные дома архитектора М.М. Посохина. В эти дома и упирается западный остаток улицы. А не так давно здесь, между Зацепой, Вторым Зацепским проездом (ныне площадь) и Малой Пионерской (бывшей Малой Дворянской), стояли два дома-соседа. Возведены они были по проекту одного автора, и принадлежали одному хозяину.

В участок Андрея Федоровича Семенова, крестьянина села Прилуки Серпуховского уезда, каширский мещанин Петр Антонович Иванов вложил 25000 рублей. И тут же подал запрос в Московскую Городскую управу на получение разрешения, чтобы построить каменный трехэтажный дом. Не для себя лично, сам Петр Антонович проживал неподалеку (Малая Дворянская, 16), а для компенсации затрат. И получения прибыли, которую Петр Антонович, судя по всему, хотел получить как можно скорее. Проект здания и двухэтажного служебного корпуса во дворе Иванов спешно заказал архитектору Владимиру Александровичу Рудановскому. Будущий дом должен был выглядеть солидно. На фасаде предполагались и дощатый руст, и тройные итальянские окна по бокам, и узкое вертикальное окно лестницы по центру, и сандрики с маленькими фронтонами над окнами второго этажа, и зеркальные витрины магазинов в первом. 25 мая 1903 года Управа дала разрешение. Но! В проекте обнаружился существенный для кошелька Петра Антоновича просчет: архитектор рассчитывал на печное отопление, в то время как прогресс (а, следовательно, и требования жильцов) дорос до водяного.

Дом на углу Зацепы и 2-го Зацепского проезда, 10.11.1984 года. Что называется, найдите 10 отличий.
Уже через семь дней после получения разрешения на строительство П.А. Иванов подает новое прошение. Проект В.А. Рудановского отставлен, вместо него 31 мая 1903 года утверждается другой. Его автор – архитектор Семён Александрович Сурков. Проекты Рудановского и Суркова похожи, оформление фасадов однотипное, но у Суркова на две оси больше, т.е. окна поставлены теснее. Главное отличие – водяное отопление квартир. При этом кухонные плиты остаются дровяными. Служебный же корпус во дворе строят по первоначальному проекту Рудановского.

Дом был построен, зажил своей жизнью, но свежеиспеченный домовладелец, как оказалось, не угомонился.

Тут следует немного отвлечься. По соседству с домом Иванова, в сентябре 1899 года, обустроился Торговый дом «Братья Шмидт» из Саратова. Это товарищество занималось хлебной торговлей, производством цемента, владело своим флотом на Волге: четыре парохода: «Иосиф», «Михаил», «Мельник», «Колонист», множество мелких непаровых судов и до 25 больших барж. Главное занятие Торгового дома – мукомольное дело. К концу XIX века годовой помол на мельнице товарищества доходил до 2170000 пудов (около 34 720 тонн). Из муки сорта «Вторая голубая» пекли знаменитые Саратовские калачи, славившиеся по всей России. В 1893 году мука «Братьев Шмидт» получила бронзовую медаль на Всемирной промышленной выставке в Чикаго.

Вид со стороны 2-го Зацепского проезда, 1971 год.
Владения в Москве близ только что построенного Павелецкого вокзала были куплены не случайно. Вокзал связал Москву с Саратовом, и «Братья Шмидт» немедленно стали пользоваться удобным транспортным путем. К сожалению, саратовское товарищество довольствовалось существовавшими двухэтажными домами, строить на купленном участке ничего не стало, а через 10 лет и вовсе решило его продать. И даже несложно догадаться кому… Сделка состоялась 9 апреля 1909 года. 32 500 рублей и новый владелец – П.А. Иванов.

В 1911 году Петр Антонович отдает первый дом в залог, скорей всего, для постройки нового дома на месте зданий товарищества.

24 февраля 1910 года П.А. Иванов получил разрешение на строительство большого четырехэтажного доходного дома. Проект разработал уже знакомый нам архитектор Семён Александрович Сурков. Первый этаж дома занимали магазины, во втором, третьем и четвертом были квартиры, по шесть квартир на этаж. Всего в этом большом комфортабельном доме было 18 многокомнатных квартир, рассчитанных на представителей среднего класса.

В 1912 году в правой части первого этажа дома 1903 «года рождения» работали два магазина: писчебумажный и мануфактурный.

К сожалению, завершающие части здания – аттики над подъездом и над боковыми частями, создававшие интересный силуэт, исчезли в процессе эксплуатации здания после 1917 года.

Второй же дом довольно хорошо сохранялся вплоть до сноса. Исчез только балкон, который был на третьем этаже дома во весь скругленный угол дома, и аттики над подъездами.

Дом на Пятницкой улице может помочь представить как выглядели когда-то дома на Зацепе. Август 2006 года.
В середине 1980-х годов оба дома сломали. И историю предприимчивого мещанина Иванова теперь могут раскопать только архивисты. А представить как выглядели дома можно, если сравнить их с сохранившимся домом архитектора С.А. Суркова на Пятницкой, 54 (1912–1914 гг.). Схема построения фасада дома 1903 года и дома на Пятницкой одна и та же. В боковых частях дома на Пятницкой – тройные окна, у дома 1903 года – по одному широкому окну. Первые этажи всех трех домов заняты магазинами. Над всеми тремя домами возвышались аттики с выступающими вверх тумбами – «ушами». И в доме 1910 года, и на Пятницкой чем выше этаж, тем сложнее и мельче декор фасада. Излюбленные приёмы С.А. Суркова – высокие вертикальные окна лестниц, объединяющие два верхних этажа и сложные пилястры, располагающиеся в верхних частях фасадов.

Единственное отличие: видимо, для строительства на Пятницкой было отпущено больше средств, поэтому вместо простой кирпичной кладки появилась облицовка «кабанчиком» и тонко проработанная лепнина. Видно, что архитектор – мастер декорации. Особенно интересна обработка сандриков второго этажа в доме на Пятницкой. На замковых камнях завитки растительного происхождения выглядят как маскароны с лицами людей.

Этот дом пока стоит…
 
Автор текста Александр Фролов.
Фотографии любезно предоставлены автором.

Археологические работы на Гостином дворе, 1995-2002 годы
В 1996 году была затеяна реставрация Гостиного двора. Арендаторов выселили, а приведенное в крайнее запущение здание стали приводить в порядок. Вместе с геологами и геодезистами начали работать археологи. Они исследовали мощный культурный слой, который понижался от Ильинки к Варварке и имел толщину от 5 до 14 метров. Работы продолжались в течение четырех с лишним лет. Было раскрыто и зафиксировано около 1000 сооружений — от 18 и до первых веков, связанных с историей города, собрана уникальная коллекция предметов материальной культуры, которая выставлена ныне в археологическом комплексе Гостиного двора.

20 апреля 1996 года был найден самый крупный московский клад
При строительстве Гостиного двора Кваренги были уничтожены два храма церкви Введения Златоверхой. «Колоссальный урон московским храмам нанесли в годы советской власти — 20-30 годы, — говорит главный московский археолог Александр Григорьевич Векслер. — Но не только большевики уничтожали храмы, этот процесс неизбежный  — одни сооружения ветшают, на их месте выстраивают новые. Например, древнейший московский храм стоял на Боровицком мысу — храм Иоанна Предтечи что под Бором. Срубленный из дерева, он достоял до XV века, потом был поставлен каменный храм, но был снесен в 1840 году, когда строился Оружейная палата Тона. Можно много привести примеров, когда сносились храмовые сооружения или гражданские постройки. При этом остаются фрагменты основания, фундаменты и некрополь. Такие погосты были при каждом храме в Москве. Некрополь был и на месте Златоверхой церкви, в ходе работ он нами обнаружен. Останки перезахоронены в Духовном православном центре. Сам же фундамент в значительной части не сохранился — осталось только кладбище».

«Иные из них засыпаны и замурованы, иные никому не известны, и даже следопыты-архитекторы о них не проведали и, понятно, не ввели их в государственный или хотя бы муниципальный учет… Под Старым Гостиным укромных мест, и обширных притом, было предостаточно».

«Вот башни полудикие Москвы
Перед тобой в венцах из злата
Горят на солнце…
Но увы! То солнце твоего заката».

"Чарка пить до дна на здоровье, а пить до дна не видать добра". Надпись на чаре из клада
20 апреля 1996 года в северной части Гостиного двора близ улицы Ильинка при расчистке глубокого бревенчатого подклет, под обугленными бревнами ниже уровня пола, в ямах был найден самый крупный московский клад — два кувшина, медный и глиняный, где находились 16 серебряных сосудов, 335 западноевропейских монет — талеров второй половины XVI — начала XVII вв. и 95429 серебряных русских монет.

Нет письменных источников, которые позволили бы назвать имя владельца клада, однако некоторые предположения археологами все же были высказаны. Следы пожара говорят о том, что деревянное здание, в подклете которого были спрятаны сокровища, сгорело начисто, и владелец не смог найти на пожарище место, где он спрятал серебро. Это же обстоятельство позволяет предположить, что найденные сокровища принадлежали одному человеку и не были казенным имуществом. Иначе о месте их хранения знали бы несколько человек и совместными усилиями ценности были бы найдены после пожара. В подтверждение слова, сказанные иностранным путешественником о русском обычае прятать деньги: «…Русские не доверяют даже ближайшим родственникам; множество купцов, нажив деньги торговлей, зарывают их в места, известные им одним, и умирают, большею частью, не открыв того никому».

Сокровища клада экспонируются в археологическом музее г. Москвы.

К сожалению, реставрация Старого Гостиного двора по факту превратилась в реконструкцию. Светопрозрачное покрытие внутреннего двора, по мнению архитекторов и искусствоведов, превратило памятник архитектуры федерального значения в подобие крытого рынка. Планы по размещению в Гостином дворе музея истории Москвы не сбылись. При реконструкции нарушения законодательства об охране памятников были столь очевидны и многочисленны, что Всероссийское обществе охраны памятников истории и культуры дважды обращалось Генеральному прокурору с просьбой об отмене распоряжения мэра и приостановлении строительства. Технико-экономическое обоснование проекта реконструкции четырежды отклонялось научно-методическим советом управления госконтроля охраны и использования памятников истории и культуры (УГКОИП) г. Москвы и дважды — экспертно-консультативным общественным советом (ЭКОС) при главном архитекторе г. Москвы. Несмотря на это, реконструкция была завершена. Судить же о том, кто прав, а кто виноват не нам. На это есть Время.

Аполлон Майков, 1846 г.
…Когда-то здесь размещался Гранатный двор, в котором изготавливались и хранились разрывные снаряды. Страшный пожар, случившийся в ночь 12 мая 1712 года, уничтожил двор. «Во 2 часу ночи разорвало пороховую казну, и в тот пожар во многих местах погорело и подохло, и от Гранатного двора побито людей многое число, а по смете 2700 человек и такого ж жестокого пожару нихто не помнит». После этого Гранатный двор перевели на Васильевский луг (еще позже — к Симонову монастырю), а освободившиеся земли вместе с участком, принадлежавшим братьям Орловым, перешли во владение полкового двора и канцелярии Преображенского полка.

В начале XIX века обширная полковая территория была прибрана к рукам Голицыными. В 1805 здесь появился дом, выстроенный по плану 1804 года, выданному княжне Голицыной. После пожара дом, скорей всего, переделали и, по архивным данным, в 1828 г. он принадлежал уже поручику Николаю Панину.

Другая часть участка, на ней прежде располагался сад, в 1827 была продана майору Николаю Аполлоновичу Майкову, где он с женой и сыновьями — шестилетним Аполлоном и четырехлетним Валерианом, и поселился в одноэтажном деревянном доме с антресолями.

Кстати, на этой же территории стоял деревянный двухэтажный домик, в котором в 1892 году родился Константин Паустовский. «Здесь когда-то стоял домик, его уже нет… Так вот, в нем я и появился на свет. Как давно это было! Иногда мне кажется, что это случилось в другую не то что историческую, а геологическую эпоху».

Гранатный переулок, из собрания Э.В. Готье-Дюфайе
История избирательна, и в памяти потомков дом 6 в Гранатном переулке остался домом, где провел свои детские годы поэт Аполлон Майков, хоть талант Валериана, критика и философа, к сожалению рано ушедшего из жизни, также высоко ценился современниками. А без соответствующего отцовского воспитания и отцовского же окружения вряд ли бы свет увидел таланты обоих.

Николай Аполлонович «был отдан во второй кадетский корпус в то время, когда для дворянина считались приличными только две карьеры: или в военной, или в статской службе. Прямо с школьной скамьи, не успев кончить курса, он был, как многие тогда, выпущен в офицеры, лет 18 от роду, в действующую армию, в корпус Багратиона»*. В битве при Бородине он был ранен в ногу и отправлен на излечение в поместье в Ярославскую губернию. Там же, от скуки, юноша занялся рисованием, скопировав для начала картинку, висевшую над его кроватью. Копия удалась, и уже вернувшись на службу в гусарский полк, Майков продолжал предаваться новому увлечению.

После окончания войны Майков, награжденный орденом Владимира, вышел в отставку в чине майора, женился и, с облегчением переложив все житейские заботы на плечи жены, занялся живописью.

Во всегда приветливом особнячке стали собираться многочисленные гости. Первоначальное образование Аполлон и Валериан получили дома, в основном под руководством друга Николая Аполлоновича, литератора В. А. Солоницына. Историю словесности братьям преподавал тогда еще мало кому известный писатель И. А. Гончаров. Образовавшийся в итоге «домашний кружок», в который входили В. Г. Бенедиктов, И. А. Гончаровым, П. П. Свиньиным и др., «выпускал» рукописный журнал «Подснежник» и альманах «Лунные ночи», куда включались первые поэтические пробы юного Майкова.

Под воздействием отца Аполлон увлекался рисованием, на литературные же опыты его подвигли друзья дома и мать. Евгения Петровна Майкова, урожденная Гусятникова, позднее даже печатала свои повести и стихотворения.

Портрет Ивана Александровича Гончарова кисти Николая Аполлоновича Майкова, 1859 г.
Николай Аполлонович копировал картины лучших мастеров, пока однажды не решился послать одну из своих работ в Петербург на выставку. Она была отмечена критиками, и Майков-старший получил предложение переселиться в столицу. В 1834 Майковы переехали в Петербург. Труды живописца были замечены царской семьей и Майкову поручили значительные работы, за которые он удостоился звания академика: сначала для церкви св. Троицы, в Измайловском полку, потом иконостас для Исаакиевского собора.

Аполлон и Валериан продолжили свое обучение, поступив в Петербургский университет. На дар Аполлона Майкова обратили внимание университетские профессора, в особенности П. А. Плетнев, многие годы затем опекающий поэта и знакомивший крупнейших литераторов, в частности Жуковского и Гоголя, с его произведениями. «Старик» Майков, как его прозвали друзья, скончался в 1873 на 79-м году жизни. В последние годы он практически ослеп. «Трудно полнее и безупречнее, чище прожить жизнь, как прожил ее Майков, в качестве сначала воина, потом артиста, наконец, просто человека» — писал Иван Гончаров.

А дом в Гранатном переулке, после переезда семьи Майковых в Петербург, перешел к известному балетмейстеру, «дансеру Императорского театра» Адаму Глушковскому.

То, что осталось от дома Майкова
Долгое время дом Майкова принадлежал Всероссийскому научно-исследовательскому институту комплексной информации по стандартизации и качеству, в нем располагались архив и библиотека института. В 1990 году был подготовлен проект реставрации, однако спонсор, банк «Континент», настаивал на сносе памятника и воссоздании его в бетоне — по замыслу в особняке планировалось устроить хранилище. Реставраторы подняли на ноги общественность и дом отстояли… А в 1994 г. в доме произошел пожар, уничтоживший часть его деревянных конструкций. После этого обгорелое здание несколько раз перепродавалось, при этом ни один из пользователей не стремился его восстановить. В итоге, в конце 2000 года доведенный до полного разрушения дом был лишен охранного статуса и разобран. На территории бывшей усадьбы вырастет элитный комплекс, а на месте главного дома построят копию.

* — И. А. Гончаров

«Петровские линии» в 30-е годы прошлого столетия, часть которых сейчас занимает гостиница «Будапешт».
История доходного дома на Неглинке началась в конце 60-х годов позапрошлого века. Именно тогда часть обширной усадьбы Раевских, занимавшей площадь от Петровки до Неглинной, перешла во владение к дворянину Молчанову. Сформированная усилиями надворной советницы М. А. Раевской к 1808 году усадьба впоследствии была распродана наследниками. В 1841 году Раевская разделила свое владение на три части: флигель на Петровке, 12, принадлежавший ее дочери отошел к некоей Матвеевой, главный дом (Петровка, 14) с 1878 года стал принадлежать Московскому городскому Кредитному обществу, левый флигель — Петровка, 16 — от одной из внучек Раевской перешел к Волкову.

В этом флигеле в 1880-х годах помещалось «Агентство товарищества электрического освещения в России» под вывеской «П. Н. Яблочков — изобретатель и К°», а также размещалась редакция газеты «Московский телеграф» (1881-1883 гг.), ратовавшая за расширение прав земских учреждений и печатавшая материалы о бедственном положении крестьян.

Новый владелец участка по Неглинной поступил сугубо практично: распорядился сломать всю существующую застройку и в 1869 году начал строительство трехэтажного доходного дома по проекту архитектора Степанова.

К сожалению, не удалось точнее узнать какой именно Степанов, но, вероятнее всего, Михаил Петрович (1824 — ?) — профессиональный архитектор, такой же прагматичный, как и его заказчики.

Очевидно, архитектор и владелец поняли друг друга, и, в то время как парадный фасад строения был решен в соответствующей тому времени эклектической манере, дворовый практически не имел декора и был сугубо функционален.

Начало разборки здания по Неглинной, 17. 27.09.2003 г. Фото Д. Ромодина.
«Меняется в соответствии с капиталистическим духом времени внешний ея облик: обитатели все те же, но они перестают жить в уютных особняках, на месте которых воздвигают теперь огромные дома «со всеми удобствами», — с горечью писали о масштабном строительстве доходных домов составители дореволюционного путеводителя «По Москве»…

Следующему владельцу Коломийцеву три этажа показались малы и в 1899-м Александр Александрович заказывает проект надстройки архитектору Леониду Павловичу Бетелеву. Благополучно пройдя все согласования, проект реализуется, и здание становится четырехэтажным, после чего практически сразу переходит в руки новым хозяевам — семейству Маракушевых. Квартиры верхних этажей сдавались внаем, часть использовалась под различные учреждения и врачебные кабинеты, а на первом этаже разместились ювелирная, модная и обувная мастерские, ресторан «Белгравия», первоначально принадлежавший Хамовническому пивоваренному товариществу и другие магазины и лавки.

Следующий и последний, пятый, этаж дом на Неглинной, 17, обрел уже после революции — в 1920-х годах. Тогда же была произведена внутренняя перепланировка жилых квартир, приведшая к утрате основного массива декоративной отделки интерьеров. Уцелели лишь исторические ограждения парадных лестниц и отдельные элементы интерьеров исторической части здания. В советское время здание было занято под различные учреждения.

В 1990-х годах здание было передано в хозяйственное ведение гостиницы «Будапешт», расположенной по соседству, и занимающей часть зданий известного московского исторического ансамбля «Петровских линий». Практически одновременно было принято решение о реконструкции и развитии гостиничного комплекса.

На месте доходного дома вырастет новый «доходный» отель. Фото П. Федорова.
Реконструкция зданий гостиницы «Будапешт» явилась частью грандиозной столичной программы по переустройству гостиниц. (Под нее, кстати, попала и «Москва»). Средства — 18 млн. долларов — выделил синдикат словенских банков. Подрядчиками корпуса на Неглинной также являются словенские строительные компании.

Первоначально проект предусматривал разборку верхних этажей бывшего доходного дома и строительство на их месте новой надстройки, развивающей историческую фасадную тему. Однако, в процессе производства работ, исходя из удобства технологии и технического состояния сохраняемой 3-х этажной фасадной стены, было принято решение о сносе. Предполагается, что фасад нового здания будет похож на своего предшественника, а сохраненные декоративные элементы используют повторно. В конце 2004 года по Неглинной, 17, появится отель на 114 номеров с подземной автостоянкой, магазинами, рестораном, кафе и парикмахерской.

«Развитие капитализма… породило и квартирный вопрос. С каждым годом он становился все острее, и с конца 90-х годов Москва начинает лихорадочно перестраиваться. Безжалостно ломаются старые дома и на их месте воздвигаются многоэтажныя здания»… (Из дореволюционного путеводителя).

Название Денежного переулка напоминает о месте поселения здесь когда-то мастеров монетного двора. В XVIII веке переулок именовался Плещеевым — по фамилии домовладельца Плещеева. В 1933 году стал улицей Веснина, старшего из трех братьев-архитекторов, ставших в советское время лидерами конструктивизма.

Денежный переулок в сторону Арбата, начало XX века. Из коллекции Э.В. Готье-Дюфайе.
Именно жилые здания определяли облик Москвы, утраченной после пожара 1812 года на две трети, и восстановление их в прежнем виде заняло бы очень много времени. Ведь сгорели не только сами строения, но и вся обстановка, предметы быта. Поэтому архитекторы и домовладельцы при строительстве обратились не к образцам «большой» городской архитектуры конца XVIII века, а к уютным усадебным домикам, в изобилии существовавшим вокруг Москвы. Один за другим стали вырастать так называемые ампирные особнячки — небольшие, украшенные портиком с колоннами и часто имеющие над первым этажом жилую надстройку в центральной части здания — мезонин.

Сыграл свою роль и меркантильный интерес — по принятой системе налогообложения дом с мезонином считался одноэтажным и позволял хорошо сэкономить на налогах.

Характерная и небезынтересная особенность «московского классицизма»: в античные времена классические ордерные формы были деревянными, в камень их перевели позднее. И в послевоенных особняках XIX века они вновь вернулись в дерево, но что любопытно и забавно, делали их «под камень»! В Москве существовал специальный рынок, где продавали доски с выемками, имитирующими продольный руст. Ими обшивали дома снаружи. Спрос породил и торговлю специальным набором досочек, имитировавших замковую кладку над окнами. Помимо этого, в продаже были филенки различной длины с гипсовой лепниной. Продавались даже! деревянные колонны той или иной величины (но не выше, чем на один этаж).

Специальные строительные руководства содержали чертежи и советы, чтобы хозяйские плотники могли построить жилой деревянный дом «под камень».

Городская усадьба Поливанова, начало XX века.
Дом с двойным номером 9/6 в Денежном переулке построен поручиком А. К. Поливановым, который приобрел «обгорелую пустопорожнюю землю» в 1822-м; на ней, как сообщал квартальный надзиратель, деревянный дом «был окончен к 4 января 1823 года». Помимо главного дома усадьба включала одноэтажный флигель (надстроен мезонином в 1832) и соединявшую их деревянную ограду по линии улицы с арочными проходами и монументальными, украшенными резьбой воротами (выполнены в процессе реставрации дома в 1951-54 годах по образцу типовых оград начала XIX в.).

Одноэтажное строение с антресолями и просторным пятиоконным мезонином, основной акцент которого приходится на фасадную композицию — шестиколонный портик тосканского ордера — типичный образец «деревянного классицизма». Тут и наружная обшивка стен, и имитация горизонтального руста на углах, в интерьере же частично сохранилась планировка, парадная анфилада и фрагменты первоначальной ампирной отделки (парные колонны, лепные карнизы, облицовка искусственным мрамором). Единственное отличие от «собратьев» — практически полное отсутствие лепных украшений, обязательного компонента фасадов домов того времени.

Кстати, именно в мезонине или на антресолях, полуэтаже с низкими потолками, протекала повседневная жизнь хозяев дома. В «передних», роскошных и просторных комнатах принимали гостей.

В 1835 — 1836 гг. в доме в Денежном переулке жил один из участников литературного кружка «Арзамас» — Степан Петрович Жихарев, современник и знакомый Пушкина. Некоторые пушкиноведы не исключают возможности того, что поэт мог бывать в поливановском доме у Жихарева в свой последний приезд в Москву в мае 1836 г.

А о самом поручике Поливанове практически ничего неизвестно. Так получилось, что имя его увековечил дом. Есть, правда, еще церковь Рождества Христова в Илкодино (Шатурский район Московской области), построенная в 1841 году по инициативе помещика Александра Константиновича Поливанова. Но тот ли это Поливанов или его однофамилец сказать трудно.

После Октябрьской революции дом стал многоквартирным, жилым. Много позже перешел во владение всемирно известной Ассоциации шахматных федераций. В 50-х годах XX века дом реставрировался, а в 1980 году, накануне московской Олимпиады, горел. Тогда строение было восстановлено.

9 февраля 2001 года в доме шахматной ассоциации вновь произошел пожар. Загорание, виной которому было короткое замыкание, случилось ночью, пожилая женщина-сторож, сама бывшая шахматистка, вызвала пожарных, которым удалось потушить огонь за три часа. «Одновременно с тушением огнеборцам пришлось спасать ценные вещи. Из помещения были вынесены три мешка с большими резными шахматными фигурами из слоновой кости. Также от огня было спасено чучело огромного медведя. По словам очевидцев, чучело оставили рядом с домом, и огнеборцы, пока тушили пожар, невольно вздрагивали — настолько натуральным казался медведь в отблесках пламени» — писал об этом событии «МК». Усилиями 60 человек было спасено две трети особняка, но подвиг, видимо, был напрасен — пострадавший и обветшавший дом Поливанова стоит бесхозным и по сей день. Полуразрушенным памятником деревянному ампиру…

26 апреля 1909 года, Арбатская площадь. Открытие памятника
Обитатели дома № 1 тоже прильнули к окнам, глава семейства — Григорий Ефимович Сегалов, московский купец, владелец собственного галантерейного товарищества, в общем, человек серьезный и до празднеств не охочий, и тот не удержался от любопытства. Слишком давно говорили об открытии, да и слухов ходило немало. Некоторые даже метель восприняли как мистическое знамение. И чего только людям в голову не взбредет…

Наконец, в 12 часов 39 минут «с памятника была сдернута пелена и над толпой, как бы склоняясь к ней, с скорбным лицом появился Гоголь». Гробовая тишина воцарилась на площади — зрители были поражены.

Из конкурсных условий: «…памятник должен представлять бронзовое изваяние Николая Васильевича Гоголя в сидячем положении, в костюме времени жизни писателя, помещенное на пьедестале… проект должен быть оригинальным, а не подражанием существующих памятников».

Памятник Н.В. Гоголю, впоследствии «сосланный»
«Не захотят многие этого памятника с больным Гоголем, — писал Сергей Яблоновский в „Русском слове“, — не захотят пугливо кутающейся фигуры, дрожащего от холода, прячущегося от людей, с птичьим профилем, с бессильно поникшей головой. Может быть, они правы. Может быть, необходим другой памятник Гоголю — памятник могучему творческому гению, но нужен и этот… Страшный, кошмарный символ»…
 
Дом № 1/2 на углу Арбатской площади и Малого Афанасьевского переулка оказался последним «живым свидетелем» торжественного открытия памятника и, как принято писать в сопроводительных справках, «последним историческим зданием, составляющим фрагмент ценного фронта нечетной стороны Арбатской площади». А ведь почти до конца XIX века домовладение представляло собой обычный набор разновременных построек. Остатки дома конца XVIII века, двухэтажное жилое здание с лавками и сводчатыми подвалами начала XIX века, да новенький (1864 года рождения) двухэтажный же корпус по Малому Афанасьевскому переулку.

В 1860 году в доме № 1 по Арбатской площади поселился по окончании университета и жил там до отъезда за границу (1862) будущий глава московской школы физиков, организатор первой в России учебно-исследовательской физической лаборатории, ученый «с невозможным характером» 21-летний Саша Столетов. Много позже, его ученик — Николай Зворыкин создаст первую передающую телевизионную трубку — иконоскоп и будет вместе со Столетовым причислен к изобретателям телевизора.

Арбатская площадь, д.1/2, после перестройки, 1880-е годы.
Однако время шло, и Арбатская площадь, которая еще в начале XIX века, по словам Михаила Пыляева, «была почти непроходима от грязи и топей, и нередко можно было видеть, как бились лошади, вывозя из невылазной грязи карету или колымагу», приведенная в порядок, потребовала нового облика от своих «жителей». Видом будущего дома № 1 занялся австрийский подданный Семен Семенович Эйбушиц, архитектор, строивший в основном в Москве.

Среди других построек Эйбушица — здание банка на Кузнецком мосту, 15, синагога в Большом Спасоглинищевском переулке, Центральные (Хлудовские) бани в Театральном проезде. Последние сильно задели владельцев Сандуновских бань, в спешке затеявших перестройку: «Что? Московским архитекторам строить бани? А почему Хлудовы этого не сделали? Почему они выписали из Вены строителя… Эйбушиц, кажется? А он вовсе не из крупных архитекторов… Там есть знаменитости покрупней. …Надо создать нечто новое, великое, слить Восток и Запад в этом дворце!..» («Москва и москвичи», В. Гиляровский)

В 1881 году все постройки объединены 3-м этажом в общий Г-образный объем. «Венский строитель» умело расставил акценты — угловая часть здания, монументальные членения, декор, высочайшего качества лепнина — дом стал истинным украшением Арбатской площади.

На углу находились аптека и ресторан «Красный Яр», 1900-е годы.
В начале XX века большую часть первого этажа здания занимал «Магазинъ обуви Н. Горячева», в угловой части здания располагались аптека и известный арбатский ресторан «Красный Яр», портал входа в который был облицован цветной чернильно-синей керамической плиткой с элементами декора в стиле «модерн». Тогда, следуя моде, многие владельцы московских магазинчиков, перестраивали фасады первых этажей — белая керамическая облицовка «под кирпич» с геометрическими узорами из той же плитки (чаще всего зеленого цвета). Чернильно-синяя расцветка была редкостью, до настоящего времени и вовсе дошедшая в единственном экземпляре. А вход в портал впоследствии заложили, долгое время там размещалась открытая телефонная будка.

Арбатская площадь, после 1935 года.
В 1922 году дом 1/2 на углу Арбатской площади был передан организации, которая тогда относилась к промкооперации и называлась ВСЕКОЛЕС («Всероссийский Кооперативный Лесной Союз»). Организация эта была предшественником целого ряда организаций, занимавшихся развитием российской, а затем и советской лесохимической, в том числе лесной и бумажной промышленности, а ее сотрудники позже работали в таких институтах, как Гипролесхим, ЦНИЛХИ и целом ряде других организаций Министерства лесной и бумажной промышленности. В доме 1/2 на Арбатской площади были выделены квартиры для большой группы сотрудников.

Дом, в форме замкнутого квадрата с внутренним двором и воротами со стороны Малого Афанасьевского переулка, имел три подъезда с наружной стороны (два со стороны Малого Афанасьевского переулка и один с Арбатской площади), а также двухэтажный флигель во дворе и два подъезда со стороны, противоположной воротам. В первом подъезде от угла в Малом Афанасьевском переулке жили два члена правления организации, начальник техно-экономического отдела, главный бухгалтер и главный кассир, а также управляющий делами. Таким образом, фактически это был один из первых ведомственных домов в Советской Москве.

Арбатская площадь, дом Сегалова слева, 1930-е годы.
Следует особо сказать о том, как жили в таком доме в это время. Отопление - вертикальные печи–голландки, расположенные на трех этажах дома друг под другом. Пищу готовили тоже на дровяных плитах в кухнях. Проблема обеспечения дровами решалась следующим образом: на углу переулка, являющегося продолжением Большого Афанасьевского и выходящего в настоящее время на Новоарбатский (Калининский) проспект, и улицы Арбат находился дровяной склад. От него дрова доставлялись в сараи, которые находились в подъезде, выходившем на Арбатскую площадь, в многоэтажном подвале. Перед тем, как топить печи, дрова распиливали прямо в квартирах. Так квартиры отапливались вплоть до 1953 года, когда в них было проведено паровое отопление. В квартирах также не было ни душа, ни ванн. Поэтому бытовало еженедельное «ритуальное» посещение Центральных или Сандуновских бань.

Интересные вещи обнаружились при проведении парового отопления. Толщина стен в доме была такой, что взрослый человек мог спокойно сидеть на подоконнике. Однако, когда домоуправление решило сделать ниши для батарей под окнами, оказалось, что стены внутри полые, за слоем в один кирпич оказалась пустота. Видимо, засыпка, которая была вложена в промежуток между наружной и внутренней стеной, благополучно осела. Но дом был, тем не менее, чрезвычайно теплым.

Дом всегда имел самостоятельное значение в жизни Арбатской площади – в нем до того, как «прорубили» Калининский проспект, в течение долгого времени находилось (в подъезде, выходящем на Арбатскую площадь) почтовое отделение Г-19 (сейчас Отделение связи 121019 на Новоарбатском проспекте), а затем здесь же размещалась Федерация футбола СССР.

То, что дом находился на тогдашней правительственной трассе (Сталин ездил по ней с ближней, Кунцевской дачи в Кремль) и рядом с Гоголевским бульваром, сделало его жителей свидетелями ряда событий, наиболее значительным из которых стала замена Андреевского памятника Гоголю на памятник скульптора Томского.

Арбатская площадь, 1930-е годы.
Да, советской власти памятник не понравился. С заменой памятника Гоголю была связана даже некая легенда, бытовавшая среди арбатских жителей и говорящая о том, что однажды Сталин, проезжая по Арбатской площади вечером, посмотрел на памятник Гоголю и тот произвел на него грустное впечатление. По легенде, Сталину это не понравилось и он, воспользовавшись подходящей датой, приказал заменить памятник на более веселый вариант. Есть ли основания у этой легенды – неизвестно, но «больного физически и нравственно» работы скульптора Андреева в 1952 году заменили «стоящим во весь рост, в полном расцвете сил» работы Томского — дар памяти писателя «от советского правительства». Прежний монумент отправили на кладбище отставленных скульптур в Донской монастырь, и только в 1959 году вернули на Арбатскую площадь, но уже во двор дома по Никитскому бульвару, где провел последние годы и 12 февраля 1852 года скончался Гоголь. Так, дом № 1 стал свидетелем не только открытия, но и ссылки памятника.

Ситуация с правительственной трассой, кстати, ощущалась прежде всего по наличию «топтунов» (агентов, которые постоянно находились на площади). К ним настолько привыкали, что одна из жительниц дома, встретив его в метро, пыталась выяснить, а не учились ли они где-то вместе.

История превращений Арбатской площади связана также с тем транспортом, который ходил и ходит сейчас по ней. До Великой Отечественной войны и сразу после нее по бульварам и через Арбатскую площадь ходили трамваи. Позже их заменили на троллейбусы. То же касалось и Арбата, пока его не сделали пешеходным. А до того времени по Малому Афанасьевскому переулку ходил тролейбус, и в домах периодически раздавался звон, когда при повороте с Арбатской площади у него соскакивали дуги.

Снос здания, 2003 год.
В 2001 году на Арбатской площади началось строительство торгово-офисного «Альфа-Арбат-Центра». Поначалу планировалось построить здание, соразмерное ресторану «Прага» и с похожей угловой башенкой, но в процессе здание подросло и совершенно задавило и площадь, и половину самого Арбата. Трехэтажный дом № 1/2 по Арбатской площади не спасла ни комплексная охранная зона, ни заповедная территория «Арбат». В начале 2003 года его снесли. «Незримая всевластная рука истории переставляла памятники, как шахматные фигуры, а иные из них вовсе сбрасывала с доски. Она переставила памятник Гоголю работы гениального Андреева, тот самый памятник, где Николай Васильевич сидит, скорбно уткнувши свой длинный птичий нос в воротник бронзовой шинели — почти весь потонув в этой шинели, — с Арбатской площади во двор особняка, где по преданию сумасшедший писатель сжег в камине вторую часть „Мертвых душ“, а на его место водрузила другого Гоголя — во весь рост, в коротенькой пелеринке, на скучном официальном пьедестале, не то водевильный артист, не то столоначальник, лишенный всякой индивидуальности и поэзии. А на голове у него сидит голубь». (В. Катаев). С доски убран и еще один дом.

Вид Трех гор с левого берега Москвы-реки
Россия не отстает от Европы. «Четыре книги об архитектуре» итальянского мастера Палладио становятся настольным трактатом многих русских архитекторов того времени. И хотя особо бурное развитие классицизм получит только в послепожарной Москве, застройка города новыми домами с коллонадами и колонными портиками начинается уже в 70-х годах XVIII века. Помимо моды на античность, была и более приземленная причина отказа от роскошного и дорогого дворцового барокко — жалованные грамоты дворянству. Освобождение от обязательной службы и поощрение высшего сословия к развитию сельскохозяйственной, промышленной и даже торговой деятельности привело к резкому росту спроса на дома простые, удобные, быстровозводимые и вместе с тем «благородные и величественные».

Деревянный одноэтажный дом на углу Среднего Трехгорного и Нововаганьковского переулков построен был для секунд-майора Алексея Афанасьевича Верещагина еще в допожарное время — в 1806-1811 годах.

По уставу 1716 года майоры (первый штаб-офицерский чин) входили в число штабных офицеров полка и разделялись на премьер-майоров и секунд-майоров. Премьер-майор заведовал в полку строевой и инспекторской частями и в отсутствие командира полка командовал полком. Секунд-майор являлся ближайшим помощником премьер-майора и в строю командовал батальоном. Разделение на премьер- и секунд- майоров было отменено в 1797 году.

Место, где стоит дом, весьма примечательно и заслуживает некоторого отступления от темы.
Три горы — холмистая местность, которая получила свое название от древнего урочища. В XIV веке ею владел князь Владимир Андреевич Серпуховской, Засадный полк которого решил исход Куликовской битвы. Князь же, двоюродный брат Дмитрия Донского, внук Ивана Калиты, после битвы получил прозвище Храбрый. Но и до этой битвы он был верным союзником Москвы — до 1389 г. Владимир действует рука об руку с великим князем: в столкновениях Димитрия Донского с князьями суздальским и галицким, в обороне Москвы от набегов Ольгерда (на дочери которого, к слову, Владимир Храбрый был женат), в защите Пскова от ливонских рыцарей (1369) и в походе на Тверь (1375). Серьезное «розмирье» между братьями случилось лишь однажды, когда встал вопрос о наследовании московского престола, однако Владимир, в итоге, признал сына Донского Василия великим князем.

После смерти Серпуховского «болший» двор с церковью «на Трех Горах» в числе прочих был отдан вдовой князя Еленой Ольгердовной «в дом Пречистой Богородицы Фотею митрополиту всеа Русии». Таким образом, богатое владение перешло к Фотию, который основал на этом месте Новинский монастырь, ставший его домовым. В отводной грамоте начала XV в. на земли нового монастыря говорилось, что: «…и Фотей митрополит ту землю со всем с тем дал в свой новый монастырь Введения св. Богородицы на Присну и при животе Фотея в том монастыре многая игумены были».

В 1746 г. монастырь сделали женским и отдали грузинам — первой игуменьей его стала имеретинская царевна Нина. А уже в 1764 Новинский монастырь упразднили, в помещениях его разместили военно-сиротское училище, далее фурманный двор, где до 1812 г. хранились пушечные лафеты, потом там устроили Новинскую полицейскую часть, а затем и вовсе женскую тюрьму.

Фотография 2001 года, на данный момент существует только каменный цокольный этаж. Фото А. Шипилина.
В 1742 году при сооружении Камер-коллежского вала Три горы вошли в состав Пресни. Земляной вал свыше 37 км длиной, со рвом и заставами был построен Камер-коллегией, дабы воспрепятствовать ввозу контрабандного товара, особенно водки. С 1806 года вал стал официальной границей Москвы и Московского уезда. В 1852 году заставы ликвидировали, вал был срыт. Память о нем, как и о местности, в то время уже совсем не такой холмистой, осталась лишь в названиях улиц и переулков.

Вот в таком историческом месте, практически на границе Москвы, вырос деревянный дом очень похожий на загородную палладианскую виллу. Поклонники архитектурного гения итальянца пристроили к зданию, уже после 1812 года, четырехколонный ионический портик, поднятый на высокий белокаменный цоколь с декоративными арочками. Капители колонн и строгая кованная решетка портика выполнили в ампирном стиле. А укрупненные, тройные окна по сторонам портика еще более подчеркивали сходство с палладианской виллой, одновременно выделяя дом среди других образчиков московского деревянного классицизма.

К сожалению, практически ничего не удалось найти ни об обитателях дома, ни об архитекторе и строителях. В литературе дом известен, как принадлежавший вдове секунд-майора А. А. Верещагина.

Никто не торопится восстанавливать дом. Состояние на март 2004г.
В начале 1980-х гг. архитектурный памятник сильно пострадал от пожара. Начавшееся вскоре его восстановление затянулось вплоть до 2001 года. За это время отселенный и бесхозный, дом утратил остатки старинных интерьеров — парадную анфиладу вдоль главного фасада, состоявшую из танцевального зала, гостиной с угловыми печами и кабинета. В 1990-е годы дом, официально состоявший на государственной охране, несколько раз горел. Очередной пожар 1998 года практически его уничтожил. В настоящее время от дома остался только каменный цокольный этаж.

Шаляпин родился в Казани и впервые оказался в Москве в начале лета 1894-го: в театральном бюро Е.Н. Рассохиной (Георгиевский переулок, 1) он подписал контракт на выступления в Петербурге и Казани. До 1899 г. Федор Иванович жил во флигеле дома № 36 на Долгоруковской улице (не сохранился), потом около года прожил в Большом Чернышевском переулке, в доме № 9, откуда переехал в дом № 24 в Леонтьевском переулке, где и прожил до 1904 года.

Вид на Манеж, конец XIX века
Построенное в рекордные сроки (всего за шесть месяцев), здание Манежа представляло собой уникальную постройку не только по своим размерам (166,1 на 44,7 м — самое крупное строение в России на протяжении полутора веков), но и по планировке. Первоначально Манеж предназначался для проведения смотров, учений и парадов, в нем должны были легко помещаться до 2 тыс. солдат. Начальник Главного управления путей сообщения и публичных зданий генерал-инженер Августин Бетанкур разработал проект и поручил его строительство Л. Л. Карбонье. Тот, в свою очередь, представил императору еще два проекта, но Александр утвердил первый, бетанкуровский, исполнявший главное условие — Манеж не должен был иметь внутри ни одной подпирающей потолок колонны! И Бетанкур разработал для перекрытия здания не имеющую мировых аналогов безопорную конструкцию из деревянных ферм.

Августин Бетанкур родился в Испании, основы инженерного образования получал в Мадриде, в Королевском учебном заведении. В 1794 году он переезжает в Англию, затем вновь возвращается в Испанию. К началу XIX века Бетанкур — автор десятка крупнейших научных трудов, директор Королевского кабинета машин в Испании, изобретатель текстильного, горного, бумагоделательного оборудования, конструктор и архитектор, преподаватель и теоретик, создатель Школы дорог и каналов. Загадкой осталось, почему в зените славы Бетанкур в 1808 году покинул Европу и уехал в Россию.

Августин Бетанкур (1758-1824) - инженер, придумавший уникальную конструкцию для Манежа.
Правда, стропила уже через год дали осадку и были поправлены Карбонье, а в 1824-м и вовсе сделаны заново инженером-поручиком Кашперовым, но это не помешало славе о Манеже разнестись по всей Европе. Иностранные инженеры приезжали изучать систему его перекрытий. В 1940 фермы заменили на металлические, но и они вскоре прогнулись на 1,5 метра. С тех пор периодически ставили временные опоры.

В 1825 известный архитектор Осип Бове занялся декором фасада, после окончания работ Манеж прочно занял свое место в списке шедевров мировой архитектуры.

Чтобы сохранить деревянные конструкции, во времена Бове весь чердак был засыпан махоркой. На полметра. Всевозможные грызуны и насекомые не любят этот запах. В войну 1941-45 гг. всю махорку выкурили, но все конструкции еще в семидесятые годы XX века были как новенькие. А на чердаке еще стоял густой запах табака.

Кроме военных смотров, Манеж использовался как Центральный выставочный зал, помещение для сельскохозяйственных выставок, народных гуляний, благотворительных вечеров, концертов (в 1867 году, когда здесь дирижировали оркестром Г. Берлиоз и Н.Г. Рубинштейн, Манеж вместил более 12 тыс. зрителей). После 1917 г. в здании размещался правительственный гараж. Сюда же городские власти периодически загоняли бунтующих студентов из расположенных на другой стороне Моховой университетов…

На пепелище, 15 марта 2004 года.
Закончилось все так же, как и началось — пожаром. Теперь здание будет реконструировано. Московские власти еще в прошлом году заговорили об увеличении площади здания за счет подземных этажей. Искусствоведы и реставраторы были против такой модернизации бесценной жемчужины архитектуры. Пожар случился как нельзя кстати. Теперь здесь будут не только выставочные залы, но и гараж на 192 автомобиля и множество административных помещений… Власти обещают воссоздать первоначальный облик здания, но разве можно восстановить работу Бове и Бетанкура? «Смотри, такое не каждый день увидишь» — твердила какая-то бабушка своей маленькой внучке, указывая на охваченное пламенем здание Манежа. Однако вряд ли столь редкое зрелище может сравниться с уникальным архитектурным творением, которое волею судеб было уничтожено 14 марта. Мы видели его каждый день…. И не ценили…

3-й Зачатьевский, д. 3, 70-е гг. прошлого века.
Творческий подъем певца начался незадолго до 1904 года. Многочисленные партии в операх Большого театра, все разраставшаяся слава и, в то же время, счастливая семейная жизнь с Иолой Игнатьевной Торнаги (бывшей итальянской балериной), с которой они растили троих детей - Игоря, Ирину (1900г) и Лидию (1903)…

Кстати, старшую дочь Шаляпина крестил Рахманинов, близкий друг Федора Ивановича. Единственным условием, при котором Рахманинов согласился стать крестным отцом, было имя девочки. Ириной - любимым именем композитора - позже была названа и старшая дочь самого Рахманинова.

Все разрушилось в мгновение ока. В 1903 году первенец и на тот момент единственный наследник Шаляпина Игорь умер от аппендицита. Федор Иванович не находил себе места от горя, пытался даже покончить жизнь самоубийством. Смерть сына вынудила семейство покинуть квартиру в Леонтьевском переулке, где слишком многое напоминало о потере. Версий о том, как было выбрано новое жилье, немало. Самая распространенная: однажды Федор Иванович, молясь в церкви Зачатьевского женского монастыря, встретил игуменью Валентину, которая и посоветовала певцу приобрести особняк за оградой монастыря.

Еще до основания Зачатьевского, в 1360 году митрополитом Алексеем по просьбе его младших сестер, боярынь Ульяны и Юлии Бякон (принявших иноческие имена Иулианы и Евдокии) был основан монастырь Алексея Человека Божьего (первый московский женский монастырь, ставший впоследствии главенствующим над всеми женскими монастырями города). Москвичи называли его еще Зачатьевским, по имени соборной церкви Зачатия святой Анны. Монастырь этот постоянно горел и переезжал. За свою почти шестивековую историю монастырь сменил три адреса (Патриаршие пруды, Верхняя Красносельская улица, Зачатьевский переулок).

В XVII веке по воле царя Федора Иоанновича, последнего из рода Рюриковичей, на месте старого монастыря был основан новый, унаследовавший старое имя. Федор и его жена Ирина в свое время молились здесь о наследнике, и вскоре у них появилась дочь... Сейчас на месте церкви построена школа. Сохранился лишь надвратный храм, освященный во имя образа Нерукотворного Спаса - постройка конца 17 века, первых годов правления Петра I.

Существует также версия того, что Шаляпин выиграл особняк в карты. Доказательств ей, правда, нет. Скорее всего, ее выдумали уже в наше время, дабы привлечь общественное внимание, а, возможно, и в целях более выгодной продажи дома.

Федор Иванович и Иола Игнатьевна поселились в 3-м Зачатьевском переулке, в двухэтажном доме №3 сразу после его перестройки. До этого дом был трехэтажным и без флигеля. Позже, при советской власти, сам особняк, построенный в стиле модерн, и левое крыло дома снесли. В 1980-х гг. на его территории планировали построить шестиэтажный жилой дом, но… не случилось.

В том же году, 1904, у Шаляпиных родился сын Борис, ставший впоследствии известным художником.

Из работ Бориса в Москве лишь несколько портретов его отца (хранятся в музее Шаляпина). Большая же часть его работ находится в Италии и Америке, где сын певца основал несколько студий.

Борис стал известным художником… Борис и Федор Иванович Шаляпины, 1920-е гг.
Борис родился в столовой на первом этаже. Старшая дочь Шаляпина, Ирина, писала позже о том, как шумно отец праздновал рождение сына. Счастливый и радостный Федор Иванович нес по широкой лестнице Иолу Игнатьевну, одетую в белое, воздушное, украшенное кружевами и лентами платье, на второй этаж. С тех пор на втором этаже мало что сохранилось. Разве что камин...

Через год появились двойняшки: Федор и Татьяна. Растущая семья требовала немалых средств, большая часть которых уходила на образование детей. Шаляпин, помня свое почти нищее детство, хотел, чтобы его дети ни в чем не нуждались. Он много работал, нередко отказывая себе в отдыхе. Между тем, у него всегда хватало времени и сил на игры с детьми, для которых общение с отцом было настоящим праздником.

В доме всегда было многолюдно и шумно не только из-за пятерых детей, но и из-за огромного количества друзей и просто знакомых, постоянно бывавших в гостеприимном доме. Шаляпины часто устраивали званые обеды: столы, усыпанные пармскими фиалками, карточки приглашенных около каждого прибора - немного официальности в этой семейной обстановке. Здесь бывали: художник К. А. Коровин и тенор В. Н. Сабанин (шаферы невесты на свадьбе Шаляпиных); Рахманиновы - близкие друзья с лета 1898г.; В. А. Серов, написавший несколько портретов не только Шаляпина, но и членов его семьи (знаменитый портрет Шаляпина в полный рост, выполненный карандашом, сейчас находится в Третьяковской галерее).

Серов когда был в хорошем настроении, любил показывать маленькие сценки московского быта. Однажды Серов оседлал стул и, преобразившись в извозчика на козлах, обратился к Шаляпину: "Прокатитесь? Шесть рубликов-с!"

Дом был полон даже когда сам певец работал или уезжал из города. Гости охотно играли с детьми, беседовали с Иолой Игнатьевной. Серов, например, рисовал детям птиц (особенно любил ворон), а однажды принес модную в то время куклу би-ба-бо и показал детям маленький спектакль, который они запомнили на всю жизнь…

В 1907 году Шаляпины переехали в дом на Новинском бульваре. Дальнейшая история дома №3 известна лишь по обрывкам воспоминаний. Так, например, спустя десять лет, в Зачатьевском жила Анна Ахматова. Об этом свидетельствует ее стихотворение "Третий Зачатьевский"… . Еще позже сын Федора Ивановича, Федор Федорович завещал семейное имение Центру им. Ф. И. Шаляпина.

Годы в Зачатьевском переулке - один из самых счастливых периодов в жизни Ф. И. Шаляпина. Благополучная семья, любимая работа, успокоившаяся после смерти Игоря душа…. Все это до сих пор хранит в себе 3-й дом в Зачатьевском переулке. Только вот долго ли нам осталось им любоваться?

В 2000 г. власти Москвы продали дом (по цене, равнозначной стоимости однокомнатной квартиры) частной компании, которая собиралась после перестройки здания сдавать помещения под офисы. Тогда же сотрудники Культурного фонда Шаляпина нашли инвестора - известного мецената барона Эдуарда Фальц-Фейна. Потребовались документы, Арбитражный суд г. Москвы встал на сторону частной компании. И теперь в Зачатьевском появится еще одна непонятная постройка, приспособленная под нужды современников. А один из немногих сохранившихся домов, где жил Шаляпин, исчезнет без следа. Сегодня в Москве их всего два - в Зачатьевском и отреставрированный дом №113 на Новинском бульваре.

Пока же деревянный дом и вовсе стоит без присмотра.
В 2015 году у истории неожиданно появилось продолжение. За это время многое поменялось, на объект пришел собственник, собравшийся все же отреставрировать многострадальный дом (на сегодняшний день, он чуть ли не единственный подлинный в 3-м Зачатьевском переулке). Но... реставрации дома теперь мешает бывшая щитовая, которая внезапно обрела хозяина. Продолжение можно прочесть здесь.

Князь Н. Ю. Трубецкой
Князь Никита Юрьевич Трубецкой – сын боярина Юрия Юрьевича, родного брата фельдмаршала Петра II, Ивана Юрьевича, родился в 1699 году. 22-х лет от роду поступил он на службу в Преображенский полк. В 1731-м при Анне Иоанновне достиг чина генерал-майора. В военных кампаниях против Польши и Турции Трубецкой выполнял обязанности кригс-комиссара, заведуя денежным и вещевым снабжением войск.

В царствование Елизаветы, в 1740 году, Никита Юрьевич получил высокую должность генерал-прокурора. Ровно через год после его назначения состоялся суд над Минихом и Остерманом, обвиненных, в сущности, в том, что они "слишком хорошо служили двум Аннам, исполняя присягу подданных". Некоторые из судей, в том числе и генерал-прокурор, отличались от подсудимых только тем, что вовремя изменили присяге… В 1742-м Христофор Миних отправился в ссылку в Пелым, а Никита Трубецкой получил орден св. Андрея Первозванного из рук императрицы. И лишь после того, как Трубецкой освобожден был от должности прокурора, Миних* возвратился из ссылки.
По отзывам современников, удачливость Трубецкого объяснялась подобострастностью и коварством, он "видел падение многих своих милостивцев и благоприятелей, сам нередко участвовал в гибели их и, ловко соображаясь с переменой обстановки, всегда умел своевременно оставить ослабевшую и перейти на сторону усилившейся партии".
Богатство предков Никита Трубецкой не только сохранил, но и приумножил, за заслуги свои получив «богатые деревни в Лифляндии». Пожалуй, самый известный загородный дом Трубецкого находился на Девичьем поле, там же где и дома многих вельмож.

Девичье поле получило свое название от стоявшего рядом Новодевичьего монастыря. По другой версии оттого, что на поле девицы выгоняли коров. Долгое время оно было известно своими гуляньями. Цари имели обыкновение отсюда встречать крестный ход в честь иконы Смоленской Божьей Матери 28 июля. Множество шатров ставилось, и толпы народа стекались на празднество.

«Даже полуразрушенным старый дом выглядел живым». Фото и комментарий А. Шипилина.
В XVII веке территория за Хамовной слободой была передана боярину В.В. Голицыну, который подарил ее своей сестре И.В. Голицыной - супруге Ю.П. Трубецкого. С тех пор эти земли передавались по наследству. Когда усадьба перешла к Н.Ю. Трубецкому, он приказал построить дом, дошедший до нашего времени, и службы. Усадьба стала для современников примером аристократического загородного ансамбля.

Почти всю территорию усадьбы занимал парк с прудами, по берегам которых стояли беседки. На убранство деревянного главного дома тоже не поскупились – все под стать высокому чину владельца. Дом имел открытую террасу на заднем фасаде и прямоугольный бельведер над центром. Внутри – резные стенные и потолочные панели, наборные паркеты, лепные плафоны, изразцовые печи, двери из мореного дерева…

9 июня 1763 года Трубецкой уволен был от всех должностей по собственной просьбе с полным пансионом и единовременным вознаграждением в 50 тысяч рублей. С личным повелением Екатерины II давать ему пристойный караул, когда он будет находиться в столице. Последние годы он провел в Москве в своем доме на Тверской и в усадьбе на Девичьем поле. Эпоха жестокосердного генерал-прокурора, генерал-фельдмаршала окончилась. Взглядам представал низенький, толстый старик, измученный подагрой и ничего устрашающего в облике не имеющий. Слабость или сила, трусость или полное отсутствие нравственных принципов дали такую власть этому человеку? Постигло ли его раскаяние? Известно только, что перед кончиной своей, в 1768 году, на смертном одре покаялся он вдове графа Головкина в том, что засудил шурина своего без вины…

После смерти Никиты Юрьевича, дом переходил по наследству вплоть до 1856 года.

16 сентября 1826 г. дом Трубецких посетил Александр Сергеевич Пушкин вместе с известным историком Михаилом Петровичем Погодиным после гуляния, устроенного в ознаменование коронации Николая 1. На Девичьем поле тогда построили ротонду для высоких гостей - императорской семьи и придворных, окруженную несколькими галереями, изящно украшенными и обитыми раскрашенным холстом. Рядом находились столы, ломившиеся от яств. После сигнала к началу праздника народ в минуту смел все: «быки и бараны как будто провалились сквозь землю, стены и скамейки разобраны по доске вместе с подставками - и на том месте, где был стол яств, виднелась только сплошная волнующаяся толпа народа». Итог праздника подвел Погодин: "Скифы бросились обдирать холст, ломать галереи. Каковы!"

К 1838г. дом утратил бельведер, исчезли все, кроме одной, беседки по берегам прудов. В 1856г. новый владелец, провизор Р.К. Гентцельт пристроил к дому новые сени, переделал фасады, в службах завел мыловаренную фабрику.

* - Из журнала «Москвитянин», XIX век.

* — Благодарю за предоставленную информацию профессора Александра Григорьевича Векслера, генерального директора Центра археологических исследований г. Москвы.

* — Данная история не появилась бы на свет без неоценимой помощи композитора-реставратора и историка Евгения Михайловича Левашева и не была бы должным образом проиллюстрирована без фотографий дома, предоставленных Александром Шипилиным.

«А теперь, как безжизненный пластмассовый пенал». Комментарий А. Шипилина.
Главный дом Трубецких являлся одним из самых древних деревянных усадебных домов Москвы. Часть прудов сохранилась – их можно увидеть на территории детского парка «Усадьба Трубецких в Хамовниках». Дом же дошел до нашего времени практически в неизменном виде, состоял на балансе ГУОП (Главного управления по охране памятников г. Москвы). Однако нельзя сказать, что балансодержатель как-то ухаживал за зданием, более того, нельзя сказать, что он его охранял. Иначе чем объяснить пожар, случившийся в апреле 2001 г., и поспешное решение ГУОП «воссоздать памятник в несгораемых материалах»? Как в дом попало «неизвестное лицо с открытым источником огня» (из заключения УГПС) – непонятно. Но дом летом 2002 года разобрали до цоколя и возвели на его месте новый, из бетона. Куда при этом делись ценные, антикварные интерьеры – еще одна загадка.

* — Благодарю за предоставленную информацию о раскопках профессора Александра Григорьевича Векслера, генерального директора Центра археологических исследований г. Москвы.

…И Владимира Орлова за его Шеврикуку, Обиталище Чинов которого разместилось в подземных этажах Гостиного двора.

* — Этот адрес подсказал мне автор сайта «Московский модерн» (http://mosmodern.race.ru) Денис Ромодин, он же предоставил фотографии доходного дома. А сама история дома не была бы написана без помощи Б. Е. Пастернака (Центр историко-градостроительных исследований г. Москвы).

* — Адрес подсказал автор сайта «Московский модерн» (http://mosmodern.race.ru) Денис Ромодин, он же составил описание дома. Историческая справка дана Б. Е. Пастернаком (Центр историко-градостроительных исследований г. Москвы).
История значительно дополнена в 2008 году, благодаря воспоминаниям Германа Эдуардовича Кесслера, жильца дома 1/2 по Арбатской площади.
Спасибо.

* — За помощь в подготовке и предоставленное фото благодарю Александра Шипилина.

Проект Храма на Воробьевых горах А. Витберга.
"Нижний храм, иссеченный в горе, имел форму параллелограмма, гроба, тела; его наружность представляла тяжелый портал, поддерживаемый почти египетскими колоннами; он пропадал в горе, в дикой необработанной природе. Дневной свет скудно падал в него из второго храма, проходя сквозь прозрачный образ Рождества. В этой крипте должны были покоиться все герои, павшие в 1812 году, вечная панихида должна была служиться о убиенных на поле битвы, по стенам должны были быть иссечены имена всех их, от полководцев до рядовых. На этом гробе, на этом кладбище разбрасывается во все стороны равноконечный греческий крест второго храма - храма распростертых рук, жизни, страданий, труда. Колоннада, ведущая к нему, была украшена статуями ветхозаветных лиц. При входе стояли пророки. Они стояли вне храма, указывая путь, по которому им идти не пришлось. Внутри этого храма были вся евангельская история и история апостольских деяний. Над ним, венчая его, оканчивая и заключая, был третий храм в виде ротонды. Этот храм, ярко освещенный, был храм духа, невозмущаемого покоя, вечности, выражавшейся кольцеобразным его планом. Тут не было ни образов, ни изваяний, только снаружи он был окружен венком архангелов и накрыт колоссальным куполом».

«Вы отгадали мое желание, удовлетворили мысли об этом храме. Я желал, чтобы он был не одной кучей камней, как обыкновенное здание, но был одушевлен какой-либо религиозной идеею; но я никак не ожидал получить какое-либо удовлетворение, не ждал, чтобы кто-либо был одушевлен ею, и потому скрывал свое желание. И вот я рассматривал до двадцати проектов, в числе которых есть весьма хорошие, но все вещи самые обыкновенные. Вы же заставили говорить камни» - таков был императорский вердикт.

…Гениальность замысла погубила создателя, никому другому не решился император поручить строительство Храма. А дальше случилось то, что случилось…
12 октября 1817 года произошла торжественная закладка храма на Воробьевых горах. По замыслу зодчего, храм должен был возвышаться над городом и как бы парить над Москвой. Он брал на себя функции второго центра столицы после Кремля. Нужный для строительства камень решили везти из деревни Григово Верейского уезда и подмосковного села Васильевского. Доставку хотели осуществлять на баржах по Москве-реке, для чего построили плотину, чтобы поднять уровень воды. Во время работ мраморную жилу Васильевского разрушили, поля вокруг засорили камнями, затруднив земледелие, и владелец села Яковлев (отец Герцена, к слову) подал на Витберга в суд. Беда не приходит одна: по пути в Москву баржи затонули…

В 1826 г., после длительной и бесплодной борьбы с чиновниками, Витберга обвинили в завышении сметных расходов. Покровитель Витберга, Александр I к тому времени скончался и защитить гениального архитектора, художника, но отнюдь не «крепкого хозяйственника» было некому. Жажда наживы людей, окружавших Витберга, его погубила. Начался долгий судебный процесс, где подлинные виновники ушли от ответственности, а Витберг оказался чуть ли не единственным виновником и в 1835 году, уже при Николае I , он был сослан в Вятку.

Вся эта история состоит из странных случайностей. В Вятке, ирония судьбы, Витберг познакомился с Александром Герценом, сосланным туда же. "Витберг седел, седел, старел, старел не по дням, а по часам, - писал Герцен. - Он еще пытался бороться, пробовал восстановить свое доброе имя. Но все было напрасно. Он совершенно гибнул, даже его прежний гнев против его врагов: стал потухать; надежд у него не было больше, он ничего не делал, чтоб выйти из своего положения, ровное отчаяние доконало его… Он ждал смерти".

Александро-Невский собор в Вятке. Начало XX века.
Спас Витберга другой храм. По его проекту в Вятке был построен удивительной красоты Александро-Невский собор, в основу которого был положен мотив одного из вариантов храма Христа Спасителя на Воробьевых горах. Деньги собирали все жители Вятки, а строили собор 25 лет. "Такой церкви еще нет - вкус византийский, а формы новые" - так отзывался о проекте Александровского собора в Вятке министр императорского двора. Говорят, что Николай I, увидев проект Александро-Невского храма, был поражен красотой и изяществом форм собора, спросив при этом: "Это тот самый Витберг?". И своим высочайшим указом реабилитировал Витберга, прервал его вятскую ссылку и разрешил архитектору поселиться в любом городе России.

Собор повторил судьбу Храма Христа Спасителя, большевики решили его взорвать. Жители Вятки собирали подписи на послании вождю всех времен и народов Сталину. Письмо дойти не успело… Храм взорвали ночью, пока город еще спал.

Разборка храма Христа Спасителя.
Новый проект принадлежал архитектору Константину Тону, Николай I одобрил его 10 апреля 1832 года. Проект не гениальный, не захватывающий дух, но добротный… "Тон весьма хорошо уразумел, что в наше время не выдумывают новых языков, но совершенствуют и обогащают существующие наречия", - отзывался один из современников. Константин Тон строит много, прочно, тщательно и экономно: неоднократно получал он премии за "сбережение издержек". «Он был не гений, но и не заурядный зодчий» - лучше не скажешь. И он был востребованный, надежный – государю не стоило беспокоиться и ожидать от него чего-то экстраординарного, Тон хорошо чувствовал настроение и с легкостью вписывался в любые рамки. "Николай I велел сделать новый план храма в старинном русском стиле, - говорится в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Эфрона. - В таком именно духе и был выработан новый проект».

Император лично выбрал место для сооружения храма Христа Спасителя из трех вариантов, представленных ему архитектором. Храм мог находиться за Воспитательным домом, где церковь Никиты Мученика на Кресте над Москвой-рекой, на Тверской улице на месте Страстного монастыря (сегодня Пушкинская площадь) и у Большого Каменного моста недалеко от Кремля, между Москвой-рекой и Волхонкой, на месте Алексеевского монастыря. Император выбрал последнее и в 1837 году учредил особую Комиссию по построению нового Храма. Монастырь был переведен в Сокольники.

10 сентября 1839 года состоялась вторая попытка торжественно заложить Храм – на этот раз удачная. Храм создавали талантливейшие люди того времени. Фасад оформляли такие скульпторы, как барон Клодт, Рамазанов, Логановский. Расписывали его художники Российской Академии Художеств, Суриков, барон Нефф, Кошелев, Семирадский. Модели четырех главных и восьми побочных входных дверей храма, с орнаментами и колоссальными круглыми фигурами и бюстами различных святых, создавал граф Федор Толстой. Проект под руководством генерал-губернатора Москвы, князя Голицына осуществлялся больше сорока лет. Наконец, в 1881 году закончилось даже обустройство набережной и площади перед храмом.

Открытие памятника Александру III.
Освящение решено было приурочить к коронации Александра II, однако бомба народовольца оборвала государеву жизнь. Вторую дату освящения назначили на день коронации Александра III в 1883 году. Правление императора-миротворца продлилось 13 лет. Александр III скончался 20 октября 1894 года. В этом же году была объявлена всенародная подписка на памятник ему в Москве. Было собрано почти два с половиной миллиона рублей - сумма по тем временам колоссальная. 30 мая 1912 года на площадке около храма памятник Александру III был открыт.

Памятник простоял всего лишь шесть лет, в 1918–м он был уничтожен большевиками, а на существующем постаменте планировалось установить памятник "Освобожденному труду".

Снос Храма, 1930-е гг.
5 декабря 1931 года начался снос Храма Христа Спасителя. Заменить его должен был Дворец Советов – огромное здание, увенчанное Лениным, в высотах которого (во дворце должно было быть более 500 метров) скрывалось бы все, что только может потребоваться человеку.

Конкурс на проект Дворца был объявлен в 1931 году. Он проходил в несколько этапов. Всего было представлено 160 проектов, включая 12 заказных и 24 внеконкурсных, а также 112 проектных предложений. Предлагали свои услуги и иностранные архитекторы – всемирно известные Ле Корбюзье, Гропиус, Мендельсон. Высшие премии были присуждены Жолтовскому, Иофану и американскому архитектору Гамильтону. В дальнейшем Совет Строителей Дворца Советов (в который одно время входил и Сталин) принял за основу проект Иофана.

Бассейн «Москва».
Был вырыт глубокий котлован, из которого полностью вынули фундаменты храма Христа Спасителя. К 1941 году кольцо гигантских фундаментных блоков под основные стойки главного зала уже забетонировали. Но… началась война. Проект с 75-метровой статуей, в пьедестале которой был бы актовый зал на 20 тысяч мест, так и не реализовался. Причин множество: и грунт не тот, и актуальность строительства утеряна. Основная же – послевоенная разруха, страну надо возводить заново. Поэтому, когда был заложен бассейн Москва, все вздохнули с облегчением.

Недаром говорят, что история развивается по спирали. В начале девяностых годов храм решили восстановить. В материалах для воссоздания, как ни странно, потребности не испытывали. Много подлинных фрагментов было найдено в подвалах старого здания Московского университета – там во время разрушения их спрятали сотрудники университета. С восстановлением внешнего вида и внутреннего убранства помогли архивные данные НКВД. Оказывается, перед уничтожением храма, были сделаны фотографии и обмеры изнутри и снаружи буквально через каждые пять шагов. Что-то приносили и люди из личных коллекций.

Восстановление начинал реставратор Алексей Денисов. Именно он представил проект, одобренный московскими властями. И строительство началось. В первые не то что дни, а годы, никто не верил, что Храм действительно может быть восстановлен – ведь этот проект требовал колоссальных усилий и преданности делу. Но, вопреки всему, храм восставал из пепла. Постепенно, размеренно… Шесть лет кропотливой работы. А затем, когда стало понятно, что народная святыня будет жить, руку к ней вновь решили приложить «до славы охочие и к государственной службе прилежные». Окончанием работ заведовал другой архитектор – Зураб Церетели. А имя Алексея Денисова вы найдете в Интернете только в связи с письмом людей, которые пытались противиться происходящему беспределу.

Внутренние интерьеры Храма.
«Денисов как высокопрофессиональный специалист, - писали авторы, - хорошо знающий русскую архитектуру, приложивший массу сил и энергии к подлинному возрождению храма, хорошо понимающий, какие большие средства вложены именно в эту идею - подлинного воссоздания храма-памятника, не мог примириться с тем, как решила Академия художеств, возглавляемая З.К. Церетели, выполнить наружную отделку стен храма.

За всю историю русского церковного зодчества нельзя найти хотя бы один пример, когда металл, скульптурные изделия из бронзы использовались бы в наружной отделке церквей, храмов, соборов. Только резные белокаменные или, как в случае с храмом Христа Спасителя, беломраморные детали украшали их стены.

Естественно, как автор проекта воссоздания, Денисов не смог принять такую трактовку внешней отделки, искажающей внешний облик не просто выдающегося памятника в честь победы России над Наполеоном, но еще и Кафедрального храма Московской епархии, по своей сути - Главного храма Отечества»...

Храм Христа Спасителя, 1997 год.
Денисова убрали. Храм восстановили без него. Почти таким, как был. Почти. Где-то не на том месте поставлена статуя. Где-то роспись перемещена с одного места на другое. Где-то – реальный факт – в лицах второстепенных персонажей на стенах угадываются художники, расписывавшие стены. Только смысл стал бессмыслицей. Если Тон задумывал убранство Храма как летопись Отечественной войны в сюжетах Евангелия – и летопись удалась, то малейшая перестановка предметов все изменила. Старый Храм читали, как книгу – и в этом было его главное значение – теперь же, даже при самом большом желании – можно прочесть лишь бесцельное нагромождение рисунков, именно рисунков.
И еще одно. Мрачные мраморные таблички с выдавленными кровавым цветом именами героев, погибших за годы войны с Францией… В наше время к ним добавилась еще одна – совсем рядом. Люди решили приобщиться к героизму. Табличка с именами восстанавливавших Храм. Оформленная точно также...

Дорхимазавод
Напутали новостные ленты. Находящийся в аварийном состоянии клуб имени Фрунзе Дорогомиловского химического завода, построенный в 1927 - 1929 году по проекту Константина Степановича Мельникова не горел. Сгорела столовая неизвестного автора, возведенная рядом с клубом примерно в те же годы. А клуб не пострадал, только прилегающая к столовой стенка закоптилась.

То, что одна из стен этого, разрушающегося на глазах гениального творения гениального архитектора стала чуть темнее других, возможно даже к лучшему. Вдруг пережитая угроза полного исчезновения памятника культуры подстегнет московских чиновников хоть к каким-то действиям по его восстановлению и реставрации? Правда, и подобные действия могут быть опасны. Один из планов реконструкции клуба, представленный в свое время в комиссию по охране памятников некоей коммерческой структурой, подразумевал надстройку здания на пять этажей и организацию под ним подземного гаража. К счастью, он был отвергнут.

К сожалению, «охранная грамота», выданная Главным управлением охраны недвижимых памятников Москвы (ГУОП), всем строениям работы архитектора Мельникова, как лучшим постройкам времен конструктивизма не предохраняет их ни от времени, ни от варварства. Практика показывает, что признание здания памятником архитектуры не гарантирует его даже от сноса.

Так, в 2001 году городские власти дали разрешение на ликвидацию включенного в списки охраняемых объектов еще в 1990 году Бахметьевского гаража. Он был построен по проекту Мельникова и Шухова в конце 20-х годов прошлого века в районе Марьиной Рощи. Здание удалось отстоять, но уже после того, как с него сняли крышу и принялись за стены с уникальными витражами. Сейчас, чудом уцелевший Бахметьевский гараж реконструируется на средства Марьинорощинской еврейской общины, которая намерена сделать его центром отдыха для всех желающих.

В Москве по проектам Константина Степановича Мельникова построено пять клубов: не сгоревший клуб Дорхимзавода, «Буревестник», «Каучук», клуб имени Русакова и клуб фабрики «Свобода». Разработка проектов и строительство происходили в 1927–1929 годах. Большинство из них ни серьезной реставрации, ни реконструкции с тех пор не подвергались и сейчас находятся на грани разрушения. (Самый страшный враг шедевров русского авангарда – даже не пожары и злая воля московских чиновников, а время. Архитекторы 20 - 30-х годов строили, как правило, из дешевых и недолговечных материалов).

Исключением стал клуб кожевенной фабрики «Буревестник», переданный спортивно-оздоровительному комплексу «Татами-клуб» и отреставрированный на его средства. Несмотря на несколько спорных решений (подверглась переделке уникальная система вентиляции; зрительный зал второго этажа превращен в дискотеку; увеличена высота окон в фойе), внешний облик и общий дух мельниковской постройки сохранен. Даже воплощены некоторые замыслы архитектора, не реализованные во время строительства. Крышу Башни-пятилистника, стоящей справа от фасада, согласно изначальному проекту, превратили в ресторан на открытом воздухе.

В лесах бывший рабочий клуб фабрики «Свобода» на Вятской улице. Он передан Департаменту потребительского рынка и услуг правительства Москвы. Департамент нашел фирму, обязавшуюся провести реставрацию памятника в обмен на 70 процентов его площадей.

клуб Каучук
А вот с клубом «Каучук», что на Плющихе, приключился казус. Вроде и памятник, и в аварийном состоянии, а с кого спросить – непонятно. По одним документам он стоит на балансе у ОАО «Каучук», по другим - является собственностью Фонда пианиста Николая Петрова. Москомрегистрация затрудняется дать однозначный ответ на вопрос о сегодняшнем владельце знаменитого здания. И даже нынешний арендатор - ресторан «Золотой дракон» не может с точностью сказать, кому именно выплачивается аренда.

Но хуже всего обстоят дела с бывшим клубом коммунальщиков имени Русакова на Стромынке. В 1987 году здание было принято на госохрану, в 1999 включено в списки объектов истории и культуры, охраняемых соответствующей международной организацией. При этом последнее обследование клуба в начале 90-х показало, что здание находится в аварийном состоянии.

Клуб Каучук, ракурс - 2
В 1996 году клуб был передан в аренду театру Виктюка с условием, что он найдет инвестора для ремонта и реставрации (то есть, достанет около 1,5 миллионов долларов), но инвестора не нашли. Три года назад один сердобольный американский фонд дал на восстановление памятника двадцать тысяч долларов: их хватило на проект реставрации фасадов, инженерное обследование и замену трех оконных проемов.

Мельников писал: «Клуб – не строгий храм какого-то божества. В нем нужно добиться такой обстановки, чтоб рабочего в клуб не тащить, а он сам бы бежал в него мимо дома и пивной… клуб должен, если сумеет, показать, как устроен новый быт». Ныне не то что в клуб Русакова, а и рядом с ним бегать не стоит. Опасно. С интереснейшего представителя архитектуры эпохи конструктивизма крупными ломтями опадает бетон…

В свое время метался по Первопрестольной Ле Корбюзье, разыскивая предмет своей опасливой зависти - постройки архитектора Ивана Леонидова. Ему и в голову не могло вступить, что разработки мастера, которыми он восхищался во Франции, еще не воплощены в жизнь и не украшают собой русскую столицу. Русский чиновник и тогда был сильнее русского архитектора, только благодаря его (чиновника) бдительности у нас сейчас не болит голова о сохранении леонидовского наследия. Ни один из потрясающих проектов Леонидова не был воплощен в жизнь.

Клуб им. Фрунзе (клуб Дорхимзавода) после мартовского пожара. Фото прислано читателем сайта Андроном.
Многие думают, что российская архитектура славна во всем мире храмами и монастырями. Ошибочка. Храмовые постройки, в основном, делались по итальянским образцам. А вот реальный вклад, давший на многие десятилетия новые перспективы и горизонты развитию мировой архитектуры, обусловивший возникновение таких стилей, как индустриальная, постиндустриальная, деконструктивистская архитектура, и, в конце концов, – «хай-тек», внесла в архитектурный процесс плеяда наших родных архитекторов-авангардистов. Среди них не последнее место занимал Константин Степанович Мельников. И теперь пришло время огорчаться иностранным архитекторам, специально приезжающим в Москву полюбоваться на гениальные творения (они по фотографиям и планам этих творений изучали и изучают архитектуру). Зато наши чиновники не опечалены незавидной судьбой образцов архитектуры. Так уж у нас «устроен новый быт».

Площадь Никитских ворот, начало XX века. Второе здание слева за Никитской аптекой – знаменитый Поздняковский театральный дом. Из собрания Э.В. Готье-Дюфайе.
Двухэтажный ампирный особнячок по Большой Никитской (угловой дом с двойным номером 26/2 на пересечении Большой Никитской улицы и Леонтьевского переулка) чинно просуществовал до конца XVIII века, без особых потрясений, без особой истории. Под стать хозяину. Здесь жил обер-гофмаршал Григорий Никитич Орлов, «камергер и кавалер». В соответствии с раз и навсегда заведенным порядком в доме подавался завтрак, обед, ужин, читали книги после вечернего чаепития. Размеренная жизнь кончилась летом 1812 года. Генерал-майор П.А. Поздняков выкупил дом и вскоре здание, внесенное в «Альбом партикулярных (частных) строений» Казакова, было не узнать. Страстный театрал-любитель не просто нарушил устои, он мановением руки перевернул все с ног на голову. А что еще ожидать от человека, жизнь которого «вечный маскарад»?

- Мне нужен зал для представлений! Роскошный, стены распишем цветами и деревьями, чтобы как в парке, как в роще было… Машины театральные из-за границы привезем. А ставить действо позовем Силу Сандунова. Он вон какой артист, саму императрицу разжалобил! Моим представлениям греметь должно на всю Москву!

Сила Сандунов, комический актер придворного Екатерининского театра, и впрямь разжалобил Екатерину на одном из представлений, бросившись ей в ноги, умоляя благословить его любовь к актрисе того же театра. Государыня актеров обвенчала, вдобавок подарок царский молодым сделала – бриллианты. На бриллианты те и построены знаменитые Сандуновские бани.

В сжатые сроки был выстроен корпус, где поместился театральный зал. Сила Сандунов стал режиссером в поздняковском театре, а жена его Лизавета наставляла крепостных поздняковских актрис. Слава о доме по Большой Никитской и его чудаке-хозяине разнеслась по всей Москве. На спектаклях и маскарадах отбою не было от зрителей. Любопытные шли узреть самого Позднякова, переодевавшегося то в перса, то в китайца, ценители же искусства ходили «на Любочанскую» - актрису, превосходно исполнявшую Фаину в «Оборотнях» и роль жены президента в «Водовозе».

    «А наше солнышко, наш клад?
    На лбу написано - театр и маскерад,
    Дом в зелени расписан в виде рощи...
    Сам толст, его артисты - тощи.
    На бале, помните?
    Открыли мы вдвоем
    За ширмами в одной
    Из комнат посекретней...
    Сидел там человек и щелкал соловьем
    Певец зимой погоды летней...»

«Лечебница по всем специальностям», позже аптека на площади Никитских ворот, 1920-е гг. (На дореволюционном фото она справа). Из архива А. Задикяна.
Ничуть не преувеличил Грибоедов, вкладывая в уста Чацкого описание представлений у Позднякова. И расписные стены были, и потайные комнаты, и соловьиные трели, искусно исполняемые садовником. Театр прославился настолько, что слух о нем дошел даже до Наполеона. Что, скорей всего, и спасло дом по Большой Никитской вместе с прилегающим зданием по Леонтьевскому переулку от пожара (надо сказать, что в Леонтьевском переулке целых домов практически не осталось). 7 октября 1812 года на сцене поздняковского театра французская труппа Бюрсей представила первый спектакль. Церковную парчу пустили на занавес, вместо люстры повесили паникадило. Репертуар театра утверждал лично Наполеон, а особенным успехом пользовались сестры Ламираль - исполнительницы русских плясок.

Французов прогнали, но грабежи и разорение домов продолжалось. Тот же Сандунов в горечи признавал: «Из русских ничего не сделаешь. Лишь только облетела московские окрестности молва, что французов нет в Москве, со всех сторон нахлынули крестьяне с возами. Поднялся ужасный грабеж»... Чудом уцелевший особняк взирал на опустошенные улицы Москвы. Не унывал лишь сам Поздняков: за свой счет восстановил театр и начал давать представления в пользу пострадавших от французского нашествия.

В 1814 году Поздняков устраивал спектакли в пользу бедных и русских раненых под Лейпцигом. Несказанно поражены были англичане, приехавшие посмотреть на сожженный дотла город и попавшие на благотворительный маскарад. Обгорелая «до костей» Москва торжествовала «из последних копеек»...

Так выглядит надстроенный двумя этажами дом по Большой Никитской 26/2 сейчас. Апрель 2004 г.
В 1822 году дома №26 по Большой Никитской и №2 по Леонтьевскому переулку купил и вновь перестроил князь Николай Борисович Юсупов. Кстати, Юсупов тоже устроил в доме театр. Но не в пример поздняковскому более скромный. Для особняка вновь настали размеренные, спокойные дни. Князь жил довольно уединенно, приезжая в дом из имения только на зиму. В январе 1831 г. Пушкин навестил Юсупова по просьбе П.А. Вяземского, работавшего в то время над монографией о Фонвизине. «…Видел я князя Юсупова, - писал Пушкин Вяземскому 10-13 января, - и исполнил твое поручение, допросил его о Фонвизине…». 27 января 1831 г. Пушкин с женой пригласили Юсупова к себе на вечер. А спустя несколько месяцев, князь скончался.

Позже дом переходил к разным владельцам, по одной из версий здесь какое-то время располагалась часовая мастерская самого Павла Буре, а в начале прошлого века в доме №2 по Леонтьевскому переулку размещался известный магазин «Старинные монеты и вещи». После революции часть дома по Никитской надстроили до пятиэтажного объема и сделали вместе со второй его половиной, что в переулке, многоквартирным.

Часть дома по Леонтьевскому переулку, признана аварийной и приговорена к сносу. Слева край здания ИТАР-ТАСС, вытеснившего двухэтажный особнячок, который можно увидеть на дореволюционном снимке. Апрель 2004 г.
Когда у вас будет время, зайдите в магазин "Ковры" на первом этаже этого дома и вы окажетесь на том самом месте, где был театральный зал. Говорят, что иногда здесь можно услышать странную музыку, словно из прошлого… А потом не поленитесь, выйдите на улицу, сверните в переулок и войдите во двор дома 26/2. Три полосатых котенка носятся по двору и лакают молоко из мисок, расставленных у подъездов. Серый, мохнатый папаша, лежа на чьей-то машине, вальяжно наблюдает за отпрысками. Вы словно очутитесь в другом мире – тихом, с подъездами без домофонов, с крутыми винтообразными лестницами, с открытыми дверьми квартир. В доме, что у вас за спиной, работал Буре. Смотрите, скоро всего этого может не быть. Дома признали аварийными, и, вероятно, будут сносить. Никакая история не способна защитить старые особняки от власти новых денег…

Дом Шереметева соседствовал с Военторгом с 1913 года. Фото начала XX века из собрания Э.В. Готье-Дюфайе.
Построен этот особняк в 1790-х годах для Алексея Кирилловича Разумовского, но еще до окончания стройки был выкуплен его шурином Николаем Петровичем Шереметевым. Внутреннюю отделку заканчивали уже после покупки, в 1799 году. А в 1801 году именно в этом доме, после венчания, состоявшегося в церкви Симеона Столпника на Поварской, праздновали свою свадьбу, самую странную и легендарную тех времен, граф, сенатор, обер-камергер двора Николай Петрович и его молодая жена – Прасковья Ивановна Ковалева (театральный псевдоним Жемчугова) – бывшая крепостная актриса шереметевского театра.

Особняк Шереметева представлял собой характерный тип городского дома эпохи зрелого классицизма. Угловая ротонда и окружающая ее колоннада заглублены между боковыми корпусами. Цокольная часть ротонды, наоборот, сильно выступает. В этом выступе раньше помещались лестницы, ведшие с улицы прямо к ее круглому залу.

«Весь воздвиженский дом наш, со всеми флигелями его, исключительно был занят даровыми квартирами, служащими лицами и пенсионерами». Фото начала XX века из собрания Э.В. Готье-Дюфайе.
После смерти (в 1803 году, почти сразу после рождения сына, Дмитрия) горячо любимой жены Николай Петрович Шереметев основал в Москве странноприимный дом. Но и его собственный дом привечал всех, кто нуждался в крове. По свидетельству Сергея Дмитриевича Шереметьева (внука Н. П.), - «весь воздвиженский дом наш, со всеми флигелями его, исключительно был занят даровыми квартирами, служащими лицами и пенсионерами».

В доме, всегда полном гостей, званых и незваных, бедных и богатых, просто приживал, постоянно звучала музыка: Дмитрий Николаевич, сам незаурядный музыкант и композитор, деятельно опекал и поддерживал великолепный шереметевский хор певчих и создал первую в России бесплатную музыкальную школу. Шереметевыми же основана московская больница, известная ныне как больница им. Склифосовского.

После революции «за заслуги перед Россией» Шереметевым разрешили жить в доме на Воздвиженке. Огромная семья обосновалась в единственном, оставленном им большевиками, родовом гнезде: уже больной Сергей Дмитриевич, его жена, Екатерина Павловна (в девичестве Вяземская), двоюродная сестра Ольга Геннадиевна с мужем, Борисом Борисовичем Шереметевым и дочерьми.

Их дочь, Ольга Борисовна, родившаяся в доме на Воздвиженке, пожилая дама 92-х лет живет сейчас недалеко от Коломенского, в малюсенькой однокомнатной квартире. Вспоминая о детстве, она рассказывает о прогулках во дворе и в скверике неподалеку. Там росли огромные тополя, посаженные сразу после пожара Москвы. В 1980-м, когда из особняка выселяли последних Шереметевых, тополя еще были. Сейчас на их месте очередной «шедевр новой архитектуры».

Свое название Варсонофьевский переулок получил от расположенного в нем монастыря, основанного матерью митрополита Филиппа Варсонофия. Неподалеку от монастыря было кладбище для путников, бездомных, убогих и погибших насильственной смертью. В 1764 году Варсонофьевский монастырь был упразднен. А спустя почти 130 лет по той же стороне переулка, где стоял монастырь, один за другим выросли доходные дома.
 

Доходные дома являлись практически единственным доступным типом жилья для большинства москвичей и приезжих того времени, поэтому обычно богаты не только внешним декором, но и историями своих знаменитых жильцов.

Дом №8 был построен в 1892 году по проекту архитектора Н.Г. Фалеева (другое его творение – великолепный дом №13 по 2-му Обыденскому переулку, построенный в 1910 году). Левая, пониженная до трех этажей, часть здания включает в себя постройку начала XIX века, сохранившую в первом этаже ампирный руст и замки над окнами.

Цокольная часть ротонды сильно выступает. В этом выступе раньше помещались лестницы, ведшие с улицы прямо к ее круглому залу. Фото 2004 г.
Кроме вышеперечисленных, в доме жили дети Сергея Дмитриевича: Павел Сергеевич, Анна с мужем, Сабуровым, Петр с женой, Еленой Феофиловной Мейендорф и своими семью детьми и все те, кому некуда было деться в эти страшные годы. Жили голодно, дружно, по воспоминаниям, - весело. Но не долго. Сергей Дмитриевич скончался от болезни в 1918 году. Видимо, болезнь спасла его от ареста и гибели от рук большевиков.

Из воспоминаний Елены Петровны Голицыной (в девичестве Шереметевой, одной из семи детей Петра и Елены): «Сперва наша семья жила в угловой гостиной, выходившей на балкон. Спали, кто на диване, кто на походной. Братья поместились где-то в другом месте. … Дед жил наверху, вниз не сходил, болел. … После школы мы приходили домой к обеду. Готовил Алексей Александрович, ученик нашего Паскье-француза. Готовил вкусно, но очень мало.

Все сидели за большим столом. Дмитрий Федорович обносил с левой стороны блюдо. Сидели: бабушка Шереметева, ея сыновья – д. Павел, д. Борис, д. Сергей, д. Алик (Сабуров), д. Саша (Гудович), мама, т. Марья, сестры отца моего и все мы, дети. Еще пришел в гости учитель братьев из гимназии Адольфа. Чинно сидели, разговаривали.

Вдруг с парадной лестницы открывается дверь, и врывается человек в черной кожаной куртке, с поднятым наганом: «Руки вверх»! – и за ним еще люди. Все остались сидеть и подняли руки, а Дмитрий Федорович положил блюдо на пол и тоже поднял руки. К деду поднялись, но он уже был сильно болен.
Обыск был всю ночь…У тети Марьи Гудович много драгоценных вещей они брали и клали в свои карманы…
Взяли всех мужчин, учителя отпустили. Из-за болезни деда – его сыновей отпустили на поруки, а д. Сашу и д. Алика расстреляли.

Как-то к нам приехала тетя Тася Муханова из Петрограда. Ея мужа, дядю Илью, арестовали и увезли в Москву. Он находился в лагере около Смоленского рынка, ближе к реке, мы к нему ходили на свидание. Долго он там не был – умер от тифа…»

Елена Петровна Голицына доживала свой век в квартирке на первом этаже хрущобной пятиэтажки в районе Петровско-Разумовского вместе с дочерью Еленой Владимировной, ее мужем – Андреем Владимировичем Трубецким и пятью внуками. Когда домочадцы что-нибудь теряли, она утешала их - «в революцию у нас больше украли». Мол, разве ж это горе?..

Вот такое «дополнение» к шереметевскому дому открылось, когда снесли Военторг. Начало 2004 г.
В настоящее время особняк Шереметевых, переживший пожар 1812 года и реконструкцию 1990-го, во время которой дом, по настоянию заказчика - Вольного экономического общества во главе с экс-мэром Москвы Гавриилом Поповым, лишился лестниц парадного входа и балкона, может быть потерян из-за строительства, ведущегося в непосредственной близости от памятника истории и культуры. Уже сегодня ему нанесен непоправимый урон. Во дворе дома, практически встык к нему возведено некое здание. Пока рядом стоял Военторг, он это, с позволения сказать, здание хотя бы прикрывал. Сейчас оно торчит посреди мира, как та самая ложка дегтя (по объему превышающая бочку с медом).

Но главное, что торчит оно, крепко прижавшись новоотстроенным боком к Шереметьевскому дому, замуровав собою редкое по архитектурному решению окно во внутреннем углу, да и остальные окна и двери. Новая застройка разрушила не только эстетику, она словно еще раз подчеркнула: историческое достояние сохранять накладно. Да и зачем? Памятников много... Как дворян после революции.

Варсонофьевский переулок, д.6. Великолепный образец доходного дома, стиль модерн.
Четырьмя годами позже, в 1896-м, появился дом №6, архитектором которого стал знаменитый Лев Кекушев. Одним из первых известных жильцов этого дома стал Александр Скрябин, поселившийся здесь в 1898-м, через год после того, как он написал знаменитую Вторую сонату и Концерт для фортепьяно с оркестром. В квартиру он въехал, по-видимому, вместе с молодой женой, с которой, впрочем, был знаком задолго до женитьбы. Вера Исакович, как и Скрябин, была выпускницей Московской консерватории. Долгое знакомство в итоге переросло в брак, продлившийся семь лет. Увы, в этом союзе не нашлось места любви, Вера так и не смогла (или не захотела) заменить Александру Николаевичу его самую большую и безответную любовь – Наталью Секерину. В 1899 году Скрябин уехал из дома в Варсонофьевском.

В 1898 году в Москву проездом прибыл 31-летний Иван Жолтовский – выпускник Петербургской Академии художеств. Получив звание архитектора-художника, бывший студент решил уехать на работу в Иркутск. Но «небольшая остановка» в Москве затянулась – Иван Владиславович получил приглашение преподавать в Строгановском училище и остался. В начале 1900-х годов он поселился в одной из квартир чудесного кекушевского дома с эркерами, образца стиля модерн. Именно в его стенах рождался проект гостиницы «Метрополь» (Жолтовский был одним из авторов), именно этот дом переживал вместе с квартирантом чудовищную неудачу – почти перед самым окончанием работ, в 1902 году, гостиница сгорела… Новая была построена по проекту Валькотта и… Льва Кекушева. Причудливую параллель провела история между строителем дома №6 и его жильцом…

Варосонофьевский переулок, д.4. Самый «младший» из трех, построенных друг за другом домов в конце XIX века.
В соседнем доме №4, самом позднем, построенном в 1900 году, с 1901 года поселилась 25-летняя балерина Екатерина Гельцер. Дочери известнейшего танцовщика самой судьбой и воспитанием было предписано пойти по стопам отца. В 1894 году юную выпускницу Московской балетной школы приняли в труппу Большого театра, а спустя два года, пригласили в Петербург в Мариинский. В 1898 Гельцер вернулась в Большой и осталась верна ему на протяжении 37 лет. В 1903 Екатерина познакомилась с Софьей Парнок, русской Сафо, которая ей очень понравилась и которой Гельцер стала оказывать покровительство. Чем вызвала немалые пересуды. Спустя два года, Гельцер переехала из Варсонофьевского переулка. А еще через пять лет, в 1910-м, о Екатерине Гельцер, благодаря дягилевским «Русским сезонам», узнал весь мир.

…В советское время все три дома стали коммуналками и, таким образом, сохранили свое первоначальное назначение. В доме №8 в 30-х годах жил знаменитый артист Владимир Яхонтов, называвший свое творчество «театром одного актера».

Про Яхонтова, пробовавшегося на роль Чацкого, Мейерхольд писал: «Я знаю: меня будут упрекать в пристрастии, но мне кажется, что только Гарин будет нашим Чацким: задорный мальчишка, а не «трибун». В Яхонтове я боюсь «тенора» в оперном смысле и «красавчика», могущего конкурировать с Завадским. Ах, тенора, черт бы их побрал!»

В один из этих трех домов, в квартиру №17, Ильф и Петров поселили обладательницу словаря из 30 фраз и двух стульев, опрометчиво обменянных на чайное ситечко, Эллочку Щукину. Правда, Ардов указывает, что у Эллочки, как и у большинства персонажей «12 стульев», был реальный прототип - некая Тамара, возможно, тоже жившая в Варсонофьевском переулке.

Так, с легкой руки авторов бессмертного Остапа Бендера, дома в переулке стали еще и литературным памятником и попали во множество экскурсионных маршрутов.

От дома №6 остался только фасад. «Магия имени Кекушева» на строителей не действует…
Казалось бы, что может угрожать дому, расположенному в охранной зоне памятника архитектуры и в зоне строгого регулирования градостроительного режима? Дому, чей автор сам Кекушев? Дому, под эркерами которого размещены великолепные лепные украшения, и сохранившему кованые козырьки над дверями парадных подъездов? Цитирую письмо из своей почты: «упорные попытки жителей дома№6 поставить его на учет в ГУОП как вновь выявленный памятник архитектуры и культуры ни к чему не привели. ГУОПовцы посетовали на то, что после постановления правительства Москвы о признании дома аварийным, они бессильны и против денег (проплаченных за привлекательный для инвесторов объект) ничего поделать не могут. Комиссия ГУОП ходила по дому до начала «реконструкции» и восхищалась прекрасно сохранившейся лепниной, лестничными маршами, каминами и массивными дверями доходного дома, а потом пришла к себе в офис и цинично его «убила» своим голосованием. Я - свидетель. «Не поддавайтесь магии имени Кекушева!» - звучали призывы особенно прогнувшихся перед властью (и зависимых от нее материально) «экспертов». Ученые доктора наук и не поддались, дружно отказавшись от охраны памятника, прекрасно зная, что это означало его неминуемое разрушение»...

Выселение упрямых жильцов дома заняло у властей более двух лет (2001-2002 гг.). Из рассказа Аллы Корниенко, жительницы дома №6, «ГАЗЕТЕ»: «Тридцатого июля (2002 года) к нам пришли четыре «альфовца» - настоящие бомбовозы! – и выломали дверь в квартиру. С ними были девушки-приставы и милиционеры. Они раскидали наши вещи и велели «вывозить барахло». Приказали вынести из квартиры пианино, а когда мы отказались, потребовали сыграть что-нибудь для них. Мне стало плохо, пришлось вызвать «скорую», а они кричат: «Да вам «психиатрическая» нужна!».

С лета 2003 года дом разбирают, на сегодняшний день от него остался только фасад. В приватных беседах, строители говорят, что новое здание обретет еще и подземный гараж. МРАК.

Тверской бульвар, вид со Страстного монастыря. Начало 1900-х годов. Из собрания Готье-Дюфайе.
После того, как Екатерина выгнала «любовника на час» Зорича — племянника акушерки, отравившей ее невестку Наталью, в запальчивости сказала она своей близкой подруге: «Позволяю тебе ударить меня по щеке, ежели будут у меня еще фавориты!». Фаворит появился незамедлительно: гвардейский офицер Иван Римский-Корсаков, протеже князя Потемкина, красив был необыкновенно. Высокого роста, статный, с правильными чертами и обжигающе-черными глазами. «Его следовало бы брать как модель, всем скульпторам, живописцам; все поэты должны воспевать красоту Римского-Корсакова» — писала Екатерина Гримму. Кроме того, новоявленный Аполлон обладал «умом обыкновенным», добросердечностью, хорошим голосом и играл на скрипке. Вскоре Римский-Корсаков стал флигель-адъютантом императрицы и самым близким к ее телу человеком. Для себя ничего не просил, для родных тоже — да их не было у него, а вот требования своего покровителя Потемкина исправно Екатерине передавал, и вскоре настырность князя ему изрядно надоела. Да только Потемкин бы не был Потемкиным, чтобы почувствовав отчуждение питомца, в тот же миг не найти ему замену. А Ивана Николаевича он умело оболгал, приписав тому связь с графиней Брюс. Та и в самом деле благоволила Корсакову и встречалась с ним чаще, чем то разрешали приличия, но, по словам обоих, грани дозволенного они не переступали. Иван Николаевич вспылил и потребовал объяснений. Потемкин, в свою очередь, потребовал извинений. «Положение Екатерины было затруднительно, но она рассудила, в премудрости своей, что Потемкина заменить труднее было, нежели Корсакова, а потому и приказала она сему просить у князя прощения». Однако фаворит проявил невиданное упрямство и просить прощения у клеветника отказался, за что и был отправлен в Москву. Правда, щедро вознагражденный. А вскоре нашел он новую свою привязанность — графиню Строганову.

Графу Строганову патологически не везло с женами. Известнейший меценат, щедрый, прекрасно образованный, остроумный человек, Александр Сергеевич не был счастлив в личной жизни. Первый раз он женился на дочери графа Воронцова. Однако зять Строганов был на стороне Екатерины II, а тесть Воронцов защищал ее врага — Петра III. Дочь, по размышлению, сочла, что благоразумнее будет оставить мужа и вернуться в родительский дом. После многолетнего бракоразводного процесса, где Александр Сергеевич показал себя с лучшей стороны, Строганов решился еще раз попытать счастья. Его избранницей стала княжна Екатерина Трубецкая, о чьей необыкновенной красоте ходили легенды. Молодожены сразу же отправились в Париж. Говорят, что старик Вольтер, взглянув на прекрасную гостью, молвил: «Ах, сударыня, какой прекрасный день сегодня: я видел солнце и Вас». Однако и в этот раз Строганов не долго наслаждался счастьем, в 1779 году по возвращении в Россию его Катенька увлеклась… 25-летним красавцем Корсаковым, оставила мужа и уехала вслед за любимым в Москву. Строганов с честью выдержал и этот удар, оставшись в 46 лет с двумя маленькими детьми на руках, он, тем не менее, предоставил неверной супруге дом в Москве, имение и солидное содержание.

Последние десять лет жизни Александр Сергеевич Строганов (он умер в 1811 году) посвятил строительству Казанского собора в Петербурге, в которое было вложено немало средств. В итоге, сыну Строганова Павлу, брошенному матерью в семь лет, в наследство остались лишь добрая слава об отце да значительные долги.

Усадьба Римского-Корсакова, начало 1980-х. Из книги "Памятники архитектуры Москвы. Белый город" (предоставлено Денисом Ромодиным).
Счастливые любовники приобрели два соседних владения по Тверскому бульвару. Точнее, одно Строганов купил для жены у князей Друцких, а другое, принадлежавшее в разное время Ислентьевым, князьям Несвицким, Белозерским, было продано последними владельцами Римскому-Корсакову.

Оба главных дома стояли к нынешнему Тверскому бульвару торцами, т.е., фасадом к проезду, ведущему к стенам Белого города. Однако уже тогда их дни были сочтены и спустя три года, в 1782-м, крепостные стены разобрали. А в 1796-м, под руководством архитектора Карина, был разбит Тверской бульвар, сразу ставший популярным местом для гуляния среди светского общества. Бульвар обсадили березками, которые вскоре зачахли, тогда их заменили липы.

«В полдень сюда собиралось все высшее общество Москвы… Здесь можно было узнать последнюю новость, последнюю моду, повидать всех и показать себя». (Из путеводителя «По Москве»). Даже после страшного 1812 года, когда часть лип вырубили французы на топливо, а на другой части вешали подозреваемых в поджоге домов, бульвар не заработал дурной славы и после войны вновь стал привлекать массу гуляющих.

Все новые дома, естественно, возводились фасадом к бульвару, и старые на их фоне выглядели несколько несуразно. И после войны 1812 года, Корсаков решился перестроить объединенные владения. Работы велись под руководством великого Осипа Бове: старые дома ломать не стали, их торцы виртуозно выделили в новых фасадах по бульвару как центры протяженной композиции. По свидетельству современников, дом Римского-Корсакова «с большими великолепными садом, с беседками, статуями и прудами, посещался всей Москвой» и слыл одним из красивейших зданий.

Иван Римский-Корсаков умер 16 февраля 1831 года в возрасте 76 лет. Екатерина Строганова умерла еще раньше, оставив Корсакову двух детей: Варвару и Василия, которые, однако, носили фамилию Ладомирских и не были признаны законными. Даже в пожилом возрасте сохранял Иван Николаевич свою красоту и стать, с удовольствием делился воспоминаниями о 16 ярких месяцах своей жизни, когда он был в фаворе у императрицы. Бывал в гостях и Александр Пушкин, беседовавший с хозяином о прошлом, о временах Екатерины…

"Мы не рушим, мы восстанавливаем, гараж вот сделаем нормальный", - говорят рабочие. Тверской бул., 26/5, июнь 2004 г.
26 июня 2001 года дом по Тверскому бульвару, 26, памятник федерального значения, был передан для реставрации и создания культурного центра русской старины. …И расширения ресторана «Пушкин». Неожиданно «реставраторам» помешали те строения, которые не решился снести когда-то Римский-Корсаков, единственные, пожалуй, остававшиеся в живых свидетели времен Белого города. Их участь решила нужда в подземном трехэтажном гараже, сохранение старых строений «удорожило бы стоимость работ». 15 мая 2002 г. одна федеральная чиновница известила инвесторов, что с ее точки зрения, старые строения в состав памятника архитектуры не входят. И строения снесли. Настоящие реставраторы могли только наблюдать, как споро экскаваторы сносят ампирные особняки, под внешней оболочкой которых скрывается столь ценное для изучения нарышкинское барокко. А в 2003 году снесли и все остальное.

На данный момент от федерального памятника остался только фасад. Интересно, пришлось ли чиновнице хоть раз пройти мимо дома, чью судьбу она решила одним росчерком пера и своей точкой зрения? Наверное, нет. Ведь московская знать нынче по бульварам не гуляет.

Дом Мельникова, июнь 2004 г.
Наследие великого архитектора – построенные им дома, проекты, вошедшие в учебники архитектуры, новые архитектурные течения, изменяющие облик городов и менталитет народов. То, что называют слагаемыми культуры. Наследство – вещь более интимная и относится только к ближайшим родственникам.

Но бывают случаи, когда наследство оставленное потомкам, представляет собою часть наследия. Пример тому - дом архитектора Мельникова, возведенный им по собственному проекту на заработанные деньги для себя и своей семьи в 1929 году в самом центре Москвы в Кривоарбатском переулке. Это последний личный особняк, построенный с благословения и при поддержке государства победившего пролетариата.

Константин Степанович Мельников родился в московской деревне Лихоборы 22 июля (3 августа) 1890 г. в семье рабочего. На его художественные способности обратил внимание инженер Чаплин. Он принял участие в судьбе мальчика, помог в 1905 году поступить в Московское училище живописи, ваяния и зодчества. В 1914-м Мельников окончил его живописное отделение (мастерскую Коровина), а в 1917-м – архитектурное (мастерскую Жолтовского и Иванова-Шица).

Короткое время преподавал во Вхутемасе (Высшие художественно-технические мастерские, 1920), избрав не определенную конструктивистскую программу, а принцип вольной импровизации. Первым его значительным произведением стал павильон «Махорка» на Всероссийской сельскохозяйственной выставке (1923). Мировую славу Мельникову, да и всей советской архитектуре, принесло второе его выставочное здание, - павильон СССР на Выставке декоративного искусства и промышленности в Париже (1925). Тогда же Мельников создает три проекта больших гаражей: один для Парижа, и два для Москвы, разрабатывая для них принципиально новую систему «прямоточно»-свободного разъезда машин.

В 1927 году он создает проекты четырех рабочих клубов, в последующие два года — еще три проекта. Один из мельниковских клубов, кстати, чуть не сгорел в марте этого года. (ДК им. Фрунзе). Другой, «Каучук», находится под угрозой сноса.

Дом Мельникова, июнь 2004 г.
Однако проекты жилых домов у властей восторга не вызывали. Мельников снова и снова рисовал экономичные дома-ульи, состоящие из вписанных друг в друга цилиндров, и образующие необычные и, по его мнению, чрезвычайно удобные для жизни микрорайоны.

Иллюстрацией идеи правильного и экономичного жилья стал собственный дом Мельникова, построенный из наиболее дешевых для того времени материалов - кирпича и дерева.

Дом состоит из двух, вписанных друг в друга, различных по высоте цилиндров, не имеющих внутри ни одной несущей опоры. Безбалочная конструкция перекрытий опирается на внешние стены, разрезанные множеством шестиугольных сотообразных окошек и громадным окном на фасаде. Окон невероятно много - в одной только спальне их 12, а в мастерской - 38.

Разноуровневое членение внутреннего пространства, необычные цветовые и световые решения, отклонения от строгой геометрии создают впечатление, что дом много больше внутри, чем снаружи. Невероятная для дома, расположенного в центре Москвы, терраса для чаепитий, являющаяся также и солярием, прекрасная гостиная, удобные рабочие комнаты для всех членов семьи. Но особо следует сказать о спальне.

Это самая странная из всех существующих в мире спален. Она являлась лабораторией, где проверялась возможность создания наиболее благоприятных условий для сна, которому Константин Степанович придавал огромное значение. В ней стояли три, вмурованные в пол кровати, на которых спали все члены семьи Мельникова - он сам, его жена, сын и дочь. Кровать супругов была частично отгорожена зеркальными ширмами. У совместного сна была твердая теоретическая основа.

Параллельно со строительством дома Мельников занимался разработкой проекта «Зеленый город», своеобразного парка культуры и отдыха. Так как под отдыхом Мельников понимал только и исключительно сон, - его «Зеленый город» должен был быть полностью предназначен для качественного отправления этой потребности организма, и представлял собою огромные (на 4000 мест) комфортабельные общие спальни. На созданном им плакате написано: «Сон - лечебный фактор! Думающий иначе – больной», «Спать должно по цехам», «Лечить сном вплоть до изменения характера».

Мельниковский проект «Зеленого города», так же как и разработка жилых районов, состоящих из домов-ульев, не были утверждены.

В начале тридцатых годов Мельников впал в немилость. Сидя в своем особняке, он создавал проекты гениальных кинетических объектов, таких, как памятник Колумбу для Санто-Доминго, или театр имени МОСПС, но на жизнь ему приходилось зарабатывать строительством подмосковных «теремков». Масштаб личности Мельникова больше не был востребован родным государством. В то же время за границей на его старых проектах учились поколения новых архитекторов. Он умер в собственном доме, в возрасте 83 лет, не зная, что еще при жизни стал классиком и мировой знаменитостью.

Прошло время. Новая московская архитектура, пусть иногда гротескно, приносит нам эхо мельниковских новаций. Но наследие Мельникова гибнет. Даже его дому грозит разрушение. И дело не только в состоянии самого здания (не так давно частично реставрированного). Вокруг кипит стройка.

Только недавно на месте котлована, который едва не угробил уникальный памятник архитектуры, вырос пятиэтажный дом. И опять вокруг бесцеремонно развернулось новое строительство...

Ул. Знаменка, начало ХХ века. Из собрания Э.В. Готье-Дюфайе
Два года спустя, 6 июня 1892 г. предприимчивая Ольга Ивановна, уже Малютина, жена потомственного почётного гражданина (возможно, бывшего владельца усадьбы, или его наследника), поручила заменить деревянный забор вдоль границ участка на каменный, причем тот факт, что вдоль Знаменки, на месте сгоревшего в начале века здания, долгие годы находился общественный дровяной склад, ее нисколько не смутил. Менее чем через год, 18 марта 1893 г., Московская Городская Управа уступила полосу недостающей земли г-же Малютиной по весьма выгодной цене, и долгожданный забор с рустованными каменными столбами был воздвигнут.

21 февраля 1896 г. Малютина продала своё имение Губернскому Секретарю Павлу Николаевичу Лесли. Стоит отметить, что к тому времени Знаменка перестала быть вотчиной знаменитых дворянских фамилий, здесь селилась новая, деловая аристократия: место князей Трубецких занял промышленник Щукин, Голицыных — их родственники Михалковы. Через год после покупки земли, новый владелец решился сломать каменные заборы и возвести вдоль Знаменки четырёхэтажное каменное здание. Однако, так и не построив доходный дом на 16 квартир, Павел Николаевич отдал участок московскому купцу Ивану Евдокимовичу Пономарёву, при котором многострадальная усадьба обрела новую жизнь.

И. Е. Пономарёв (12.10.1837-18.09.1900), владелец нескольких мануфактур, был человеком решительным и предприимчивым. Сразу же подал заявку на строительство двухэтажного дома, в краткие сроки проект особняка, подписанный Константином Фёдоровичем Буровым, отцом известного советского архитектора, был утверждён. Большую часть забора и пристройку к сараю, построенные г-жой Бетлинг-Малютиной, сломали и вновь открылся торец сарая, на котором позже появился фонтан.

Церковь Антипы Пергамского на пересечении Малого Знаменского и Колымажного (Антиповского) переулков. Начало XX века. Из собрания Э.В. Готье-Дюфайе
Особняк купца Пономарёва представлял собой весьма оригинальное произведение. Угловая часть, срезанная под сорок пять градусов, оформлена прямоугольным эркером с картушем-раковиной над центральным окном и узкими щелевидными окнами в боковых гранях. Ритмическое разнообразие в фасад по Знаменке вносят различия в решении десяти окон второго этажа: два украшены картушами с раковинами, предпоследнее же окно в правой части увеличено по ширине, над ним расположен треугольный фронтон с маской. Фасад по М. Знаменскому переулку насчитывает шесть окон.

Дом был оборудован по последнему слову техники: паровое отопление, ванны, раковины, клозеты, писсуары… Строительство осуществлялось невероятно быстро: разрешения на установку временных строительных заборов датированы 13 мая 1899 г. и 11 мая 1900 г. (видимо, во второй период проводилась оштукатурка фасадов, к которой разрешалось приступать лишь через год после возведения кирпичной основы).

18 сентября 1900 г. Иван Евдокимович Пономарёв скончался. Годом раньше, 4 сентября 1899 г. (то есть в дни разгара строительства и согласования проектов), он написал обширное завещание. Вся усадьба со старыми и строившимися строениями оставлялась им его супруге — Людмиле Васильевне Пономарёвой, и детям — Нине, Алексею и Софье поровну. Кроме этого, членам семьи и дальним родственникам (всего около 30 человек), были завещаны крупные денежные суммы. Общая посмертная оценка имущества, включая долговые обязательства и ценные бумаги, составила почти миллион — 980,399 руб. 29 коп.

Интересно, что значительную часть состояния купец Понономарёв направил на благотворительные нужды: городам Москве и Иваново-Вознесенску, откуда происходили его предки, на распределение городской думой бедным; Владимирскому Попечительству о слепых Императрицы Марии Александровны, членом которого он состоял, на благую его цель; в Московское Техническое Училище и Московский Университет для учреждения стипендий его имени; и даже в больницу для умалишённых в Москве на Канатчиковой даче для содержания от его имени мужской и женской койки. Оставил он деньги и на имя Новодевичьего монастыря, где он хотел бы быть похоронен, на украшение и благолепие храма, а также на построение храмов в Сибири по усмотрению Комитета, специально учреждённого для сего.

Ул. Знаменка на пересечении с Крестовоздвиженским переулком, из собрания Э.В. Готье-Дюфайе.
На плане, выполненном 3 декабря 1904 г., видно, что торец служебной постройки дополнен декоративной стеной. Это тот самый фонтан, эскизов которого так и не удалось найти ни в архиве, ни в семье К. Ф. Бурова. Может быть, он был выстроен в память Ивана Евдокимовича Пономарёва, может, в честь приятного и значительного события, произошедшего в октябре 1900 г. — рождения у архитектора сына Андрея.

В 1913 году фонтан чуть было не исчез. Очередной владелец, потомственный почётный гражданин Григорий Мартынович Арафелов, наметил сломку служб, сараев и конюшен. Кроме этого, было задумано внутреннее переустройство жилого дома по М. Знаменскому переулку с перепланировкой помещений, повышением существующих двух этажей и надстройкой третьего в выходящей во двор части здания. Сохранился чертёж от 22 апреля 1913 г. с цветными планами этажей и старым фасадом, вычерченным чёрной тушью. По нему лиловыми чернилами нарисован новый фасад: с увеличенными окнами, повышенной крышей и центральным входом с ионическими пилястрами и колонным портиком-эркером, увенчанным фронтоном с гербом с монограммой владельца…

В 2000 году фонтан был сбит, а его место долго "украшал" железный гараж
К счастью, г-н Арафелов так и не снёс мешавшие ему постройки во дворе и сохранил загадочный и прекрасный фонтан. Он пережил и бурные советские годы — в 20-е здесь находились секции Коммунистической (Социалистической) академии при ВЦИК, основная часть которой располагалась в бывшей усадьбе Голицыных в начале Малого Знаменского переулка (ныне Институт философии РАН). Ещё летом 2000 года фонтан привлекал случайных прохожих, разглядывавших его через решётку забора с каменными столбами. Осенью 2000 года в маленьком дворике (на планах Арафелова он был гордо назван «сад») был поставлен железный гараж. Только самым настойчивым удавалось проникнуть во двор библиотеки через служебный вход и удостовериться в том, что фонтан ещё жив, хотя и взывает о немедленной реставрации. Типография, размещающаяся во флигеле, решила проблему проще — уникальный фонтан был сбит, а стена оштукатурена и покрашена свежей краской.

Усадьба Всеволожского времен владения компанией «Жиро и сыновья», 1900 г.
А начиналось все с князей Долгоруких, которые в 1722 году продали часть своих земель в Хамовниках стольнику Матфею Засецкому. Унаследовавший земли брата капитан лейб-гвардии Измайловского полка Лука Иванович Засецкий быстро сообразил, что одному ему таких площадей не надо, оставил себе двор с садом и начал выгодно обзаводиться соседями. 25 мая 1736 года он продал часть имения Алексею Степановичу Всеволожскому, где тот поселился с женой Марией Ивановной и малолетними детьми.

О роде Всеволожских стоит упомянуть отдельно. Род, начало которому было положено князьями Смоленскими, потомками Рюрика, знал немало падений и возвышений. Последнее, как раз и связано с детьми Алексея Степановича – Всеволодом, Ильей и Сергеем. В 1762 году авантюрные братья приняли участие в дворцовом перевороте, приведшем к власти Екатерину II, за что были щедро вознаграждены «чинами, имениями и деньгами». Кстати, наследником огромного пермского имения бездетного Всеволода Алексеевича впоследствии стал Всеволод Андреевич, сын четвертого брата, Андрея. А уже его сын – князь Никита Всеволодович Всеволожский - приятель Пушкина, широко известный в светских кругах того времени.

Позже, в 1771 году Лука Засецкий продал еще одну часть своего богатства статскому советнику Василию Тутолмину. Тутолмин приобретенное тут же заложил за 2000 рублей Василию Засецкому. В 1787 году заложенное имение перешло во владение к жене Засецкого Катерине Степановне, и было продано ей Сергею Алексеевичу Всеволожскому на следующий год за 2400 рублей.

План главного дома, выданный владельцу в 183… году.
В родовом имении из братьев остался лишь Сергей Алексеевич, который в 1806 году по неизвестным обстоятельствам продал (именно продал!) часть усадьбы своему… сыну Николаю Сергеевичу. «На их широком дворе стояли два дома, в одном из которых жил Сергей Алексеевич, а в другом со своей семьей - его сын Николай Сергеевич. В саду находилась великолепная оранжерея».

Судя по всему, Николай Сергеевич Всеволожский в полной мере унаследовал авантюрную жилку. Поучаствовав в русско-шведской войне, военных действиях в Польше, он в 1808 году стал вице-президентом Московской Медико-хирургической академии, а когда та закрылась, решился на покупку дорогостоящей типографии. 150 тысяч рублей, сумма по тем временам огромная, была потрачена на приобретение оборудования во Франции от Дидо и шрифтов на нескольких языках. За все время действия типографии было выпущено более 140 книг: биографии, книги по истории (в том числе, труд самого Всеволожского «Историко-географический словарь Российской империи»), мемуары, карта Москвы.

Пожар 1812 года усадьбу Всеволожских не затронул. Сами хозяева спешно выехали во Владимирское имение, а в главном доме поселился французский генерал Комван. Табличка, прикрепленная на типографии, гласила, что отныне это «Императорская типография Великой армии». Разнообразные шрифты пригодились для печати бюллетеней и воззваний Наполеона.

С генералом Комваном связан один из известнейших анекдотов войны 1812 года. Спасаясь бегством, генерал не удержался и прихватил хозяйские каминные часы, очень ему полюбившиеся. Однако, устыдившись, взамен он оставил лошадь, прозванную Всеволожским «мадам Комван».

Теплый переулок, начало XX века, из собрания Э.В. Готье-Дюфайе.
После войны дела типографии пошли плохо, и в 1817 году Всеволожскому удалось продать ее Главному управлению училищ в Петербурге. С 27 августа 1817 года Николай Сергеевич стал тверским губернатором, выйдя в отставку в 1826 году (по некоторым данным, вынужденную – за «неправильный донос на чиновника»), Всеволожский занялся «историко-литературной деятельностью».

В 1820 г. Николай Сергеевич сдал дом Матвею Григорьевичу Спиридову, один из детей которого, будущий участник декабристского восстания, Михаил через пять лет будет приговорен к смертной казни, замененной впоследствии на каторгу. А в 1838 году Всеволожский продает свое владение Альфреду Антоновичу Ралле. Началась фабричная, не менее авантюрная, глава истории усадьбы в Теплом переулке.

Купец Ралле поставил на производство стеариновых (колетовых) свеч. И не ошибся. Маленькое производство разрослось к 1855 году до 22 строений в Теплом переулке, «Товарищества стеариновых свеч», мыловаренной фабрики и парфюмерного цеха. Продукция Ралле (духи, помада, пудра, мыло) быстро обрела популярность. Сырье завозилось из Франции, над разработками новых изделий трудились европейцы. Вскоре продукцию Торгового дома «Товарищество Ралле и Ко», производимую в России, продавали во Франции, Германии, Турции, на Балканах… После революции парфюмерия от Ралле стала выходить под маркой фабрики «Свобода».

Альфред Антонович несколько раз перестраивал имение, но дом Всеволожского во дворе стоял без изменений, никаких переустройств в нем делать не разрешалось.

В 1864 г. в Теплом переулке открылась мыловаренная фабрика 25-летнего коммерсанта Генриха Брокара. Под производственные нужды было спешно подготовлено помещение бывших конюшен. И первые партии мыла выходили из стен, пропахших конским навозом. Но очень быстро детище Брокара разрослось и в истории появилась запись о еще одном авантюристе, сделавшем себе имя в Теплом переулке.

Дом Всеволожского, фото 1992 года.
В 1878 году усадьбу приобрел Клавдий Осипович Жиро (Клод Мари) и купец Алексей Михайлович Истомин (Пречистенка, 8/3). Началось новое производство – ткацкое. «Разные шелковые и полушелковые материалы на самых выгодных условиях отпускает фабрика К.-М. Жиро в Москве, Теплый переулок, собственный дом». После нескольких авантюрных выходок, последней из которых было пришивание к своим изделиям ярлычков известной фабрики Сапожникова, предприимчивого француза выслали из России, а производство перешло к его сыновьям.

Именно шелковая фабрика Жиро так раздражала Льва Толстого, прибредшего имение по соседству: «Против дома, в котором я живу, - фабрика шелковых изделий, устроенная по последним усовершенствованным приемам механики. Сейчас, сидя у себя, слышу не перестающий грохот машин и знаю, что значит этот грохот, потому что был там. Три тысячи женщин стоят на протяжении 12 часов за станками среди оглушительного шума и производят шелковые материи... В продолжении 20-ти лет, как я это знаю, десятки тысяч молодых, здоровых женщин-матерей губили и теперь продолжают губить свои жизни и жизни своих детей для того, чтобы изготавливать бархатные и шелковые материи».

Тем не менее, компания «Жиро и сыновья» стремительно разрасталась, в 1894 году было построено 4х-этажное фабричное здание, а к 1917 году на территории бывшей усадьбы Всеволожских насчитывалось до 60 строений разного назначения.

Современное состояние, июнь 2004 г.
После революции, в 1919 году фабрика Жиро была национализирована. А позже, по просьбе трудового коллектива, ее переименовали в «Красную Розу» в честь Розы Люксембург.

Дом Всеволожских во дворе, переживший пожар 1812 года, генерала Комвана, утрату оранжереи и обустройство вокруг себя фабричных строений, долгое время сохранял внутреннее убранство - несколько каминов и мраморные колонны. В нем размещалась комбинатская бухгалтерия. Ныне старинный особняк заброшен, доведен до плачевного состояния, стыдливо прикрыт какими-то тряпками и, видимо, вот-вот будет снесен или сгорит ненароком. Как грустно пошутил кто-то на выставке «Следы бытования»: «Пережил пожар 1812, переживет ли 2004»? Так что, спешите видеть…

Так выглядел ночлег Наполеона, дом по Малой Дорогомиловской улице.
«Для удаления обывателей из Москвы Кутузов посылал конных чиновников, которые к вечеру 1 сентября от Драгомиловской или Смоленской заставы, мчась вихрем по улицам, кричали: «Спасайтесь! Спасайтесь!» (Глинка С. Н. Из записок о 1812 годе.)

Император отдал приказ войти в город. «Увидели мы Наполеоновы полки, шедшие тремя колоннами. Первая перешла Москву-реку у Воробьевых гор. Вторая, перешед ту же реку на Филях, тянулась на Тверскую заставу. Третья, или средняя, вступала в Москву через Драгомиловский мост», писал все тот же Глинка.

С третьей колонной двинулся и «маленький божок», да вот только испугался под покровом ночи вступать в варварскую, непредсказуемую столицу. Шутка ли, ведь несколько часов назад зарубили и растерзали московские жители своего соотечественника, купеческого сына Верещагина за один только перевод речи Бонапарта из французской газеты. Обвиненный был казнен, когда Наполеон уже стоял на Поклонной горе.

Ночлег долго не выбирали. «Император вернулся обратно и проехал по предместью до моста, часть которого была разрушена; так как река в этом месте была глубиною всего в два фута, то мы перешли ее вброд. Император доехал до конца улицы на противоположном берегу, а затем вернулся и стал торопить с починкой моста, чтобы можно было по нему перевозить снаряжение. Император оставался у моста до самой ночи. Его главная квартира была устроена в грязном кабаке — деревянном строении у въезда в предместье», — фиксировал происходящее Арман Луи де Коленкур, министр иностранных дел неаполитанского короля. Впрочем, дом описывался и по-другому: «Он устроил свою главную квартиру в прекрасном деревянном доме» (из воспоминаний дворцового префекта Боссе).

"Ветхое строение" не спасли древность, авторство Трезини и уникальные наличники.
Дом этот, выполненный по проекту знаменитого швейцарца Доменико Трезини, был построен не так давно — в конце XVIII века. Принадлежал он какому-то местному трактирщику, который особняк свой спешно покинул, оставив нетронутыми вещи и всю обстановку. Даже часы продолжали идти. Впрочем, так выглядела вся Москва: словно душа ушла из нее, словно испарились бесследно жители странного, непонятного европейцу города. Неспокойно провел эту ночь Наполеон в своем последнем пристанище на пути к Кремлю, все чудилось ему что кто-то есть в пустом доме, то шорох за занавеской, то тень у окна, однако, в конце концов забылся он тяжелым сном… За ночь случилось несколько пожаров, но только под утро отважились разбудить императора, который и помыслить не мог, что русские будут сами поджигать дома лишь бы не отдать их неприятелю. Ах, сколько бы могли рассказать императору стены его ночлега о непонятной русской душе…

В полдень покинул Наполеон свое убежище и направился в Кремль. «Город без жителей был объят мрачным молчанием. В течение всего нашего длительного переезда мы не встретили ни одного местного жителя» — написал в походном дневнике Коленкур. Строго-печально смотрел императору вслед деревянный особняк. Он, казалось, уже точно знал о незавидной участи своего постояльца.

7 октября, так и не добившись мира с Россией, Наполеон был вынужден покинуть Москву. Он направил свои обессилевшие войска к Тарутину, надеясь пробиться к Калуге и Туле. 12 октября произошло сражение за Малоярославец, однако к Калуге французы так и не смогли пробраться. Император был вынужден отступить к Можайску, на пути остановившись в Боровске, в доме купца Большакова… При Малоярославце, по словам наполеоновского генерала, графа Сегюра, «остановилось завоевание мира» и «началось великое крушение нашего счастья».

Дом снесен. На пустыре вскоре вырастет новый офис. 2004 г.
Из 37 дворов Дорогомиловской слободы уцелело 18, дом по Малой Дорогомиловской, 47, давший приют неаполитанскому королю, был в их числе. Отремонтированный свидетель войны 1812 года продержался до 24 апреля этого года, размещая в себе строительное управление № 28. Судьбу последнего деревянного дома разузнал, перерыв гору архивных материалов, краевед Владимир Александрович Тарасов, а решило районное собрание 25 июня 2002 года. И оправдание жители нашли: «Отечественная война 1812 года была войной освободительной, в которой русский народ боролся против Наполеона и его „великой армии“ и победил в этой борьбе». Мол, незачем трястись над пристанищем врага. Очередное офисное здание с подземной автопарковкой оказалось нужнее «ветхого строения», в котором «возможно, бывал Наполеон». Истины уже никто не установит — пустырь навсегда похоронил разгадку этой тайны.

9 июля стало известно, что и другой дом, где ночевал Наполеон — в Боровске по Ленина, 12, также вскоре будет снесен. Пока, правда, в отличие от московской, местная общественность против. Видно, не нужна им автопарковка. Память о войне 1812 года для них пока дороже…

Большая Якиманка. Конец XIX-начало XX века.
На рубеже веков владельцы замоскворецких усадеб вновь поменялись. Крупные купцы поглотили мелких торговцев. Владение Евдокимовой перешло к Ивану Васильевичу Четверикову – удачливому, «сильному и видному суконному торговцу Москвы». Приехав в начале 1800-х из Калуги в Москву к старшему брату Герасиму, Иван быстро смекнул, что состояние на сукне можно сделать крепкое. Герасим среди купечества славился своей честностью, потому и кредит Ивану взять было довольно легко. Фабрика Четверикова работала в Зеленовке (Балашиха), принося 60 тыс. рублей твердого дохода, да в Городищах приобрел он сукновальную мельницу.

Четвериков перестроил палаты, точнее вписал их в новый объем, значительно расширив первый этаж и добавив второй. Маленькая палата с подвалом оказалась в центре нового строения. В 1845-м к двум этажам добавился мезонин.

«Длинные деревянные заборы, бесконечные сады, ворота на запоре, за воротами псы, деревянные дома на каменных фундаментах. Целый день, особенно в будни, ни пешего, ни проезжего. Ворота заперты, окна закрыты, занавески спущены», - таким увидели бы вы Замоскворечье в начале XIX века. На каждой улице был свой охранник, днем мирно кемаривший в будке, а ночью иногда постукивавший в чугунную доску с криком «посматривай». Огромные дворы, яблоневые сады, палисадники, засаженные пионами, бархатцами и анютиными глазками. Прибранные и ухоженные парадные комнаты для гостей, захламленные жилые, грузная мебель красного дерева, да непременные «часы с боем и клетка с канарейкой на окне».

После реформы 1861 года все изменилось. Среди купеческих домов стали появляться и дворянские усадьбы. И купечество стало уже совсем не то, что прежде. Молодежь образована, незашорена, умна и франтовата. Нарождающаяся буржуазия… Под стать временам и нравам меняется внешний облик домов. Уже после смерти старшего Четверикова, в 1863 году его наследники, следуя последним модным тенденциям, решили переделать и украсить главный дом. Он еще разросся, некую несуразность планировки закрыли парадной анфиладой, в результате чего внешние стены оказались внутренними. Второй деревянный этаж украсили колоннами, мезонин перестроили. Интерьеры же богато украсили лепниной. В общем, не только перед соседями, купцами Крашенинниковыми не стыдно, не у каждого дворянина такой особняк сыщется.

Типичные дворики Замоскворечья, увековеченные Поленовым и описанные Островским.
В конце XIX века усадьба по Малой Якиманке перешла к купцу Николаю Осиповичу Сушкину, которому, кстати, жители подмосковной Щербинки обязаны появлением железнодорожной станции. Рядом расположилась усадьба Якобсона, устроившего здесь бронзолитейный заводик. Продали свою усадьбу и давние соседи Четвериковых Крашенинниковы. На их месте обосновалась Иверская община сестер милосердия. В 1896-1901 годах ею был выстроен храм, появилась аптека и больница.

Больница Иверской общины сестер милосердия существовала при Московском дамском комитете Российского общества Красного Креста. Величайшей покровительницей общины стала Великая Княжна Елизавета Федоровна. В 1918 году община была закрыта, а храм продержался до 1923 года, потом был приспособлен под склад.

 Благодаря больнице, уцелела не только белокаменная палата, разросшаяся до красивого особняка, но и весь купеческий квартал между Малой Якиманкой и Большой Полянкой. Советская власть не стала заниматься переустройством уже существующего порядка и в 1934 году здесь открылась специализированная детская травматологическая клиника №20 им. Тимирязева.

 В особняке Четвериковых, признанном федеральным памятником истории и культуры, до перестройки, хотя формально он принадлежал детской больнице, сиживало множество контор. Виды на него были и у ЦК ВЛКСМ (до прихода демократии), и у некоей общественной женской организации (после прихода). Благодаря этому, еще в 1987-м особняк полностью обследовали и подготовили проект реставрации. Не получилось. Затем усадебный дом долгое время стоял пустым, ветшал, в нем поселились бомжи. Результатом стал пожар, после чего больница огородила особняк железобетонным забором, а на территории двора стали оставлять машины новые русские.

Место именно этих палат планирует занять автостоянка. Фото - август 2004 года.
В 2003 году была задумана реставрация существующих зданий и строительство нового хирургического корпуса (для этого снесена часть купеческой застройки) для научно-исследовательского института детской неотложной хирургии и травматологии на базе 20-й больницы, главврачом которого стал замечательный доктор Леонид Рошаль. По плану палаты должны были, наконец, обрести новую жизнь – ведь предусмотрена полная реставрация фасадов и интерьеров, разработана техническая документация, но вдруг… запротестовал доктор. Здание, расчищенное, обследованное и готовое к реставрации, институту не нужно. Нужна автостоянка и гараж. Даже не парк для детей, просто автостоянка. Все, что охраняет сейчас памятник – это его федеральный статус, однако потихоньку рабочие здание разбирают. Неужели участь уникальных белокаменных палат, которые в Москве по пальцам пересчитать можно, решит гараж?

Граф Алексей Григорьевич Разумовский
Москва все-таки удивительный город. Город, в котором полевые тропинки становятся улицами, а общественные пастухи графами.

История усадьбы на Гороховом поле началась в первой половине XVII века, когда поселился здесь, в красивейших местах на берегу Яузы Гаврила Олсуфьев, он же датчанин Давид Бахарт. Развел сады и пруды, построил деревянный дом, устроил мини-рай для себя и успешно торговал датскими товарами в России. Следующим владельцем усадьбы был тоже Гаврила — Гаврила Иванович Головкин, один из сподвижников Петра, государственный канцлер и президент Коллегии иностранных дел. А вот сын его оказался менее хитер и дипломатичен и, выбрав не ту сторону в дворцовом перевороте 1741 года, был обвинен в измене, сослан в Якутию и лишен всего своего имущества…

17 марта 1709 года в украинском селе Лемеши Черниговской губернии в семье небогатого казака Григория Розума родился сын Алексей. Будущий владелец руки и сердца российской императрицы, а заодно и усадьбы на Гороховом поле, пас общественное стадо и тайком от отца учился грамоте и церковному пению. Но шила в мешке не утаишь и в 22 года Алексей вынужден был после очередного скандала с отцом покинуть родительский дом, в селе Чемеры произошла знаменательная встреча бывшего пастуха с полковником Федором Вишневским, устроившим Разумовского в придворный церковный хор в Петербурге. А немногим позже красавец-певчий познакомился с юной цесаревной и… вспыхнула любовь. С первого взгляда и на все времена. Во всяком случае, в дворцовом перевороте 25 ноября 1741 г., возведшем на российский престол Елизавету, Разумовский сыграл одну из главных ролей. В награду Разумовский получил генеральский чин, а после коронации Елизаветы, еще и звание обер-егермейстера императрицы, графский титул и ряд имений в России и на Украине. Усадьба опального Головкина оказалась в числе «трофеев».

Так выглядела дореволюционная Яуза.
Пожалованный титул нисколько не изменил доброго нрава Разумовского. Более того, слухи о том, что граф Разумовский и императрица Елизавета тайно обвенчались в подмосковном селе Перово, ничуть не повлияли на отношение окружающих к Алексею Григорьевичу. Без преувеличения, он умел заслужить любовь и уважение практически любого. Не забыл граф и о своей семье. Матери, не пожелавшей жить в столицах, помог деньгами, на которые она открыла в селе собственную корчму, а 12-летнего брата Кирилла старший Разумовский забрал в Петербург и, вскоре, под вымышленным именем отправил учиться в Европу.

Далее произошло и вовсе невероятное: вернувшийся из-за границы 18-летний Кирилл был назначен… президентом Императорской Академии наук. В 22 года он стал гетманом Малороссии.

«…Это был красивый мужчина своеобразного нрава, очень приятный и несравненно умнее своего брата, который в свою очередь равнялся с ним по красоте, но превосходил его щедростью и благотворительностью». («Записки императрицы Екатерины Второй»)

Но даже стремительный взлет младшего Разумовского не изменил отношения окружающих к этой семье. «Я не знаю другой семьи, которая, будучи в такой отменной милости при дворе, — писала в своих воспоминаниях Екатерина II, — была бы так всеми любима, как эти два брата».

Старший Разумовский умер в 1771 году бездетным, все его состояние перешло к младшему брату и его детям. Правда, в отличие от старшего, слава и сверхбыстрое вознесение к вершинам вскружили-таки голову младшему, про замашки и дела его ходило немало легенд. К старости он переселился в Москву, где и скончался 9 января 1803 года.

Говорили также о том, что хозяином младший Разумовский был никаким. Так, в 1795 году случилось почти невозможное происшествие — у графа пропали ровно 20 тысяч душ крестьян, да так и не были найдены.

В отличие от Алексея, Кирилл был весьма плодовит — шесть сыновей и четыре дочери. Старшего, родившегося в 1748 году, видимо в честь дяди, назвали Алексеем. Только и общего между ними было, что имя. «Гордыни он был непомерной» и считал себя особой царских кровей (Кирилл Разумовский был женат на внучатой сестре императрицы Елизаветы, Екатерине Нарышкиной). Пожалуй, гордыня и стала причиной удивительнейшего преображения усадьбы на Гороховом поле.
 

Дворец Разумовского - главный дом, 1930-е гг.
Особняк строился из дубовых брусьев, так как камень, по мнению Алексея Кирилловича, был вреден для здоровья. К 1803 году строительство было окончено… Величественный особняк со сдвоенными колоннами, на выдвинутых вперед портиках, украшенный львами, стоял в глубине парадного двора, ограниченный по бокам двумя флигелями. Внутреннее убранство поражало воображение — залы блистали бронзою, зеркалами, стены щедро были украшены дорогими гобеленами, подоконники сделаны из лазурита. Специально под новый дом были заказаны севрские и саксонские сервизы. Уникальная библиотека — одних только книг, датируемых XV веком, набиралось на толстый каталожный том. Дом со всем убранством обошелся Разумовскому в сумму около 4 млн. рублей.

Под стать дому был сад. Цветники, аллеи из причудливо постриженных деревьев, широкие дорожки, сужавшиеся до тропок и приводившие внезапно к природному озерцу или «дикой» лужайке. Берега Яузы специально не обустраивались. Все было сделано для того, чтобы «среди шумной Белокаменной иметь такое место, которое прелестью неискусственной природы заставляло бы человека забывать, что он находится в городе».

В саду располагалось четыре пруда с рыбой, за растениями ухаживали специально выписанные из Европы садовники. В оранжереях росли редчайшие растения, вывезенные с Кавказа, Урала, Сибири. Оранжерея с полутысячею огромных померанцев тянулась почти на километр.

Во всей этой роскоши, в полном уединении и жил Алексей Кириллович Разумовский, министр народного просвещения, масон ложи Capitulum Pertopolitanum. Жену свою вспыльчивый и высокомерный граф прогнал, с детьми был непомерно строг, крепостные боялись его прихотей, в народе же о Разумовском слагали легенды.

Кстати, как министр, Разумовский был не так уж плох, при нем увеличилось количество начальных школ и гимназий, на его счету и открытие Царскосельского лицея, на экзамене которого читал свои стихи юный Пушкин.

При пожарах 1812 года усадебный дом-дворец нисколько не пострадал, в нем жил Мюрат и французы тщательно охраняли все дворцовое имущество. В 1816-м Разумовский, за шесть лет до своей смерти, вышел в отставку и переехал в Москву. Слишком дорогостоящее содержание дворца и огромные долги (Разумовский не сдерживал себя в тратах) тяготили графа, и несколько раз просил он императора купить имение за 850 тысяч рублей, из которых 800 тысяч сразу уходили на оплату долгов.

Характер Разумовского к старости стал настолько невыносим, что дети, без преувеличения, вздохнули с облегчением после его смерти. Усадьба после смерти хозяина пришла в полное запустение. Старший сын Петр, с давних пор живущий за границей, известный своим расточительством, успел наделать столько долгов, что великолепную усадьбу вскоре пришлось продать за бесценок. В 1828 году ее владельцем стал купец Юрков из Одессы. Долгие годы в московских антикварных лавках можно было найти бесценные картины, книги и фарфор из богатства Разумовских.

Незадолго до смерти Петра Алексеевича, последние годы жившего в Одессе в бедности, усадьбу Разумовских выкупил Опекунский совет под сиротский приют для детей, чьи родители умерли от холеры (позже Александринский сиротский институт). Какое-то время там находилась фельдшерская школа, богадельня, учительская семинария, а с 1901 года расположилось «убежище государыни императрицы Марии Федоровны для заслуженных воспитательниц учреждений Императрицы Марии».

Звезда Разумовских столь ярко вспыхнувшая, что могла быть приравнена к сверхновой, закатилась меньше чем через сто лет. Лишь усадьба осталась памятником некогда блиставшему роду.

Сейчас дворец медленно умирает. Июль 2004 года.
В советское время в усадьбе Разумовских размещался институт физкультуры, общежития и учебные аудитории для студентов. Пруды были засыпаны, вместо них устроены стадионы и спортплощадки. В 1970-х дворец перешел в ведение ВНИИФК (научно-исследовательский институт физической культуры), в центральной части главного дома была построена сауна, за 10 лет нанесшая сильный ущерб дворцу. В 1979-м дворец вошел в список олимпийских объектов и началась его спешная реставрация, которую лучше было бы назвать иначе… К Олимпиаде не успели и работы были прекращены на долгие годы. «Дворец оказался не просто заброшенным, отсутствие хозяина привело к разграблению. Выламывались резные элементы дверей, уносили лепные детали, полы, даже лаги и балки, были сбиты львиные маски с замковых камней над окнами и арками. Крыша превратилась буквально в решето, что привело к интенсивному гниению деревянных конструкций» — писали граждане в Советский фонд культуры. В 1990-х власти пошли навстречу, но занялись не реставрацией, а передачей дворца в руки творческой интеллигенции, а именно Академии художеств. В 1999 году случился страшный пожар и с тех пор усадьба находится в жутчайшем состоянии, обращения к Зурабу Церетели не подвигли его даже на возведение временной кровли над зданием. Уникальный образец классицизма, которым когда-то так восхищались в Европе, сейчас медленно умирает. И никому до этого дела нет…

* - За подсказанный адрес огромное спасибо Александру Шипилину.

Вид на Преображенское с запада, конец XIX века.
Но жить без постоянной церкви слобожане не могли, и в 1747 году солдат, сержант Иван Елисеевич Третьяков приобрел по соседству, в Семеновском, здание старой деревянной церкви. Перенес его в Преображенское и 19 июля 1747 года церковь Петра и Павла (небесных покровителей Петра I ) была освящена.

Не прошло и 15 лет, как прихожане решили построить новый, каменный храм. В 1763 году начался сбор пожертвований, а спустя два года закипело строительство рядом со старой, деревянной. К 1768 году храм заработал.
На месте же жертвенника Петровской полотняной церкви, после разборки деревянной, установили сельчане памятный знак.

Сказать по правде, ничего особенного в новой церкви не было – традиционная композиция «кораблем» (храм, колокольня и трапезная на одной оси). Более поздняя колокольня и трапезная оформлены в стиле классицизма, хоть и с некоторым налетом барокко. Но храм создает не архитектура, а история…

Пожар 1812 года Преображенской церкви не коснулся, более того, все время, пока в Москве находилась французская армия, в храме продолжались службы. Думается, и во имя спасения солдат Преображенского полка, отличившегося в войне с Наполеоном, прихожане молились каждый день.

Спустя почти полтора века, уже советские граждане слушали здесь проповеди митрополита Крутицкого Николая и молились за своих отцов и братьев. А неверующие советские солдаты (знаю не понаслышке) через всю войну проходили с образками, «сунутыми глупыми бабами». К счастью, Господь уберегает, не разбираясь верующий перед ним или нет. К несчастью, уберегает не всех…

В 1830 году стараниями купца Котова, избранного церковным старостой, храм начал благоустраиваться и богатеть, в 1856 году церкви была пожертвована Преображенским полком икона Преображения Господня. А 23 мая 1883 года, в канун 200-летия полка, храм посетила императорская чета – Александр III и Мария Федоровна, после чего на средства уже другого Котова был сооружен второй церковный придел во имя Александра Невского.

Митрополит Николай среди паствы, 1942 год. Фото из книги К. Михайлова «История одного взрыва».
После революции храм остался действующим, более того, в 1922 году во время массовых грабежей, прихожане отстояли его от разграбления. Приход вообще боевой был, недаром жили здесь потомки солдат. За смелость и собственное мнение, видно и поплатились. Ведь прихожане даже колокола не позволили снять. А годами позже дали приют иконам Богоматери Целительницы, Богоматери «Отрада и Утешение» и Косьмы и Дамиана, перенесенным из других московских храмов.
Церковь пережила Великую Отечественную, приход активно помогал фронтовикам пожертвованиями. Прихожане со всей Москвы приходили слушать митрополита Николая, человека необычайной силы духа, справедливости, доброты и мужества, чьи проповеди передавались из уст в уста.

Храм за несколько часов до взрыва, 17 июля 1964 года. Фото из книги К. Михайлова «История одного взрыва».
К началу 1960-х годов Преображенская церковь была одной из самых крупных. «Общий сбор пожертвований составил 190 тыс. рублей, крещений совершено 993, отпеваний – 236, венчаний -17». Вот тут-то и началась хрущевская борьба с ересью. В марте 1963 года Мосгорисполкомом было принято решение о сносе Преображенской церкви в связи со строительством метро. Но побоялись, решили переждать Пасху. Потом еще подождали, и так прошел весь 1963 год – приговор подписан, но не приведен в исполнение. Весной 1964 года, когда прошел слух о том, что церковь будут сносить, прихожане начали писать письма Хрущеву в защиту. Собрали верующие больше 2500 подписей, количество по тем временам немыслимое и невиданное. А потом было «следствие», кто подписал, пионерские пикеты по велению партии, хождения активистов по домам с письмами за снос, в общем, много чего было…

6 июля верующие «захватили» церковь и самостоятельно, без священника (службы уже были запрещены) молились в ней, власти выкуривали их оттуда с помощью дымовых шашек. Храм снесли ночью, в четыре часа утра 18 июля раздался взрыв-хлопок, заранее подогнанные самосвалы за несколько часов вывезли все останки храма. Взрывали вместе с колоколами, верующие плакали. По воспоминаниям старожилов, несмотря на оцепление, двум старушкам удалось спрятаться в церкви, но они были вовремя обнаружены.

Утром Преображенская площадь осиротела, верующие брали кирпичики на память, молились на руинах, «бабушки на лавочках рыдали так, будто кто-то умер».

Стоит ли говорить, что метро прошло мимо? Иначе и быть не могло… Знали ли об этом проектировщики? Риторический вопрос. Партия сказала «надо». На месте церкви разбили сквер, посадили лиственницы.

19 июля 2004 года. Памятный крест на месте храма.
Однако преображенцы помнят о своем храме и с 1996 года пытаются отстоять право на его восстановление. Исхожены сотни инстанций, подписана масса документов, получена тьма согласований. О том, что метростроевцам храм не мешает, о том, что транспортники могут увести планируемую развязку стороной, о том, что Москомархитектура «принципиально не возражает против воссоздания храма на историческом месте». А еще надо было убедить археологов провести охранные работы и исследование скрытых под землей храмовых фундаментов, а реставраторов разработать проект воссоздания. Чертежи, планы, фасады – все есть. Не было и нет только разрешения префектуры Восточного административного округа. Потому что бывший префект (из частной беседы) «атеист» и, пока он был у власти, «церкви no pasaran ». Официальное объяснение таково:
«Предлагаемый к строительству участок является сквером с ценными зелеными насаждениями, не подлежащими пересадке».

Префект сменился, новый «ознакомился с материалами и согласен с ранее даваемым ответом о нецелесообразности строительства данного Храма на Преображенской церкви».

***
Я не приемлю кликушества, я не могу понять «истовых верующих», силой отстаивающих «свои» храмы, но, как оказалось, тем более я не могу понять атеистов из префектуры Восточного округа. Что здесь? Упоение властью, нежелание вникнуть в ситуацию, «истовый» атеизм?

Проект воссоздания храма. Фото из книги К. Михайлова «История одного взрыва».
У этой истории не будет окончания в черной рамке. Отчасти потому, что я верю, люди, каждый год 19 августа в день Преображения Господня мирно приходящие в памятному кресту, когда-нибудь придут в свой храм. А отчасти потому, что у всех, кто сейчас читает эту историю, есть возможность помочь преображенцам. Вы можете написать префекту Николаю Николаевичу Евтихиеву письмо, задав один-единственный вопрос «Почему вы лично против восстановления Преображенского храма?». Когда-то верующие пытались защитить свою церковь, так, может, пришла пора нам всем, независимо от наших взаимоотношений с религией, попытаться отстоять право прихожан на восстановление? Опустив письмо в почтовый ящик, вы, возможно, напишете лучшее «письмо счастья» своей жизни. Ведь капля камень точит…
Адрес префектуры Восточного административного округа:
107076, г. Москва, Преображенская площадь, д. 9.

К постоянным бомбежкам вскоре привыкли.
17-летняя Леночка и впрямь была странной. Выросшая в хорошей, богатой семье (мама работала в органах), под присмотром няни, она в 16 лет сбежала из дома защищать Родину. Защитницу выловили в Химках, вернули было назад, да родители вовремя поняли – дочь слишком упряма. Скрепя сердце, они приняли решение и отдали единственное чадо в школу радистов.

Школа радистов в старинном особняке близ Арбата спешно открылась после памятной ночи 21 июля 1941 года. Тогда, около восьми часов вечера командный пункт ПВО получил страшное известие – в сторону Москвы с четырех направлений движутся бомбардировщики. Это была кошмарная ночь. Налет на Москву продолжался около 5 часов, свыше двухсот самолетов были брошены на столицу. К счастью, их атаку удалось отразить. А с 23 июля воздушные тревоги стали каждодневными… Немцам нужна была Москва. За четыре месяца бомбежек на столицу были сброшены 1521 фугасных и 56620 зажигательных бомбы, убито свыше тысячи человек, около двух тысяч ранены. 402 дома полностью разрушены. Никто не знал, какой дом станет следующим, однако паника первых дней быстро прошла, москвичи привыкли. Привыкли и в отличие от власти верили, что враг не пройдет. А власть уже с конца июля начала готовить город к возможной сдаче: создавались подпольные организации, формировались отряды особого назначения, готовились конспиративные связные квартиры, минировались самые важные объекты (Большой театр, Дом союзов и т.п.).

Валя была жительницей одной из таких квартир. Появление в одной из комнат хорошо замаскированной в полу рации было тайной даже от соседей. Валентину направили на ускоренные Всесоюзные курсы радистов. 12-часовые ежедневные занятия, без выходных, в огромном зале с колоннами и дубовым паркетом, где когда-то давались дворянские балы, скудный ужин и отбой. Курсисты, в основном 17-20-летние студенты вузов со всей страны, без задних ног падали на узкие кровати, расположенные на верхнем, третьем этаже – в мезонине. А утром все начиналось снова.

Оборона Москвы.
И все же, что взять с девчонок? Урывая часок-другой, бегали они и в парикмахерскую, и гулять, и влюбляться успевали. Объектом воздыханий негласно выбрали преподавателя – 22-летнего Евгения Николаевича, чем немало того смущали.

Раз в месяц в соседней булочной курсисты получали положенный паек, который съедали в тот же день. Казалось, нет на свете ничего вкуснее двухцветного шоколадного печенья! А уже на следующий день в качестве лакомства приходилось сушить сухари в барской, изразцовой печи.

На всю жизнь запомнила Валя дни, проведенные в Денежном переулке. А уж дом она и вовсе изучила досконально. Он потом ей часто снился. Чудной был, словно шкатулка с секретом. И очень красивый. Снаружи один этаж со строгими колоннами, увенчанный мезонином, а внутри целых три – два, соединенные цивильной лестницей, и третий - мезонин, куда вела небольшая лестничка. Говорили, что дом выстроен каким-то известным архитектором после пожара Москвы для дворянина, у которого в гостях бывал сам Пушкин.

После окончания трехмесячных курсов выпускников направили радистами в партизанские отряды по месту жительства. Уезжая, обещали переписываться и обязательно встретиться после войны. Да вот только погибло большинство… Валя осталась в Москве, ходила по домам, по конспиративным квартирам, обучала их обитателей пользоваться рациями. У нее обнаружился недюжинный преподавательский талант.

После войны случалось Вале заходить в Денежный переулок. В 1950-х дом стал жилым, квартиры соседствовали с детской библиотекой, расположившейся в большом зале. Ничего уже не напоминало о тех страшных днях 1941-го, никто из жильцов не знал о том, что в их доме располагалась Всесоюзная школа радистов – как-никак государственная тайна. Жизнь текла своим чередом: в подвалах солили капусту, которую делили по простому принципу – кому сколько надо, тот столько и берет, малыши зимой катались с крыш, взрослые летом сидели в роскошном вишневом саду. Конюшни на заднем дворе использовали под склад. В конце 1960-х сгорел флигель, пожар случился ночью и изрядно напугал жильцов. А вскоре их расселили, дали отдельные квартиры на окраинах.

Противотанковые ежи у Бородинского моста.
В 1977-м на экраны вышел 13-серийный фильм «Хождение по мукам», и в нем Валентина Андреевна вновь увидела столь хорошо знакомый ей дом. Судачили, что специально к съемкам дом покрасили в светло-зеленый цвет, подновили, а вся съемочная группа периодически бросалась на то, чтобы отогнать любопытных арбатских жителей, глазевших на диковинные кареты и актеров в костюмах.

Слышала Валентина Андреевна и о пожаре, приключившемся в феврале 2001 года. Правда, опять же злые языки говорили, что дом не столько пожар погубил, сколько пожарные-спасатели. Приехав в пять утра, они еще с полчаса торговались тушить или нет и только близость посольств заставила приступить их к активным действиям. Но и тогда все сделали не по уму. Особняк просто залили водой так, что вода в нем стояла на метр с лишним от пола. Реставраторы потом за голову хватались.

А в конце июля этого года услышала Валентина Андреевна по телевизору о том, что дом станут восстанавливать, надо только письмо подписать…

…Надвигалась жуткая гроза. Мы торопливо закрывали пленкой стенд и стол с подписями. По переулку к нам неспешно шла пожилая женщина. Подошла, почитала, подписала письмо и сказала:

- Я очень старая и очень много помню. Дом этот мне особо дорог. Отсюда на фронт уходили мои друзья. Как же хорошо, что его будут восстанавливать, он это заслужил. Хотите, скажу, что здесь было?

И начала свой рассказ…

Валентине Андреевне сейчас 84 года, начальнику радиокурсов – 86 лет, он жив. Про остальных она ничего не знает. Подписать письмо приехала аж с Кутузовского проспекта. Заодно попросила подписать его и от имени Евгения Николаевича. Каемся – не отказали. И не смогли сказать ей, что судьба дома под вопросом, что проходящая мимо молодая девушка с укором воскликнула «зачем вы защищаете эту рухлядь? Пусть лучше здесь казино построят!»… Тому поколению не нужно казино - память о героях, без оглядки бросившихся спасать Родину в свои 17-20 лет, в тысячу, миллион раз дороже. Мы очень надеемся, что Валентина Андреевна, Валя, Валечка еще не раз сможет придти в Денежный переулок и, возможно, когда-нибудь она зайдет в отреставрированный дом.

Вид на Кремль. Гравюра П. Пикара, которую он мог рисовать из дома по Софийской, 6. 1707 г.
В 1705 году у въезда на Каменный мост был построен Суконный двор, одно из наиболее выдающихся архитектурных сооружений Москвы петровского времени (снесен в 1937?). А история соседнего с ним домовладения документально прослеживается лишь с 1756 года, когда оно принадлежало «Новолинского пехотного полка Подпоручику Гаврилу Дивову в 11 команде в приходе церкви Николая Чудотворца, что в Берсеневке». На протяжении XVIII – XIX веков дом дважды расширялся пристройками со стороны набережной, в результате получив весьма выразительный эклектичный фасад с эркером и широким балконом-галереей. По бокам ее были полукруглые ниши для статуй, здесь же до последнего времени сохранялась оранжерея со стеклянной крышею.

Интерьеры сохраняли отделку времен Эйнемов, говорят, что одна из комнат даже была разукрашена узорами на черном фоне – в стиле тех самых конфетных фантиков.

Панорама Замоскворечья, вид из Кремля. Акварель Д. Индейцева, 1850. Фрагмент.
Но в середине 1990-х отселенный дом (числившийся вновь выявленным памятником архитектуры) капитально сгорел и превратился в коробку стен, заваленную обгоревшими перекрытиями. Внешний осмотр руин показывал, что в основе они сохраняют постройку, более старую, нежели документально подтвержденная середина XVIII века. На заднем фасаде дома виднелся поребрик, а на торцевой стене и внутри подворотни – заложенные арки из большемерного кирпича. При проведении натурных исследований под штукатуркой были обнаружены изящнейшие белокаменные наличники. Удалось найти остатки трех белокаменных «нарышкинских» фронтонов, а также нескольких дверных проемов и сводов. Однако самой неожиданной находкой было Красное крыльцо, для Москвы - исключительная редкость. Внутри стены пристройки XVIII века были обнаружены два мощных восьмигранных столба, великолепно сохранявших профилировку, капители и основания арки между ними. На торцевой стене были видны отпечатки примыкавших к ней ступеней. Таким образом, оказалось, что внутри позднего дома целиком сохранялись жилые палаты 1690х годов. Не исключено, что они могли быть одним из мест, откуда англичанин Пикар в 1707 году рисовал свою знаменитую панораму Москвы.

Возможно, именно так первоначально выглядел дом на Софийской набережной
Памятник имел ряд уникальных особенностей, не имеющих аналогов среди его известных ровесников. Например, в левой части были обнаружены остатки крайне странного второго крыльца, буквально втиснутого в объем дома. Вход на него был через одноэтажную пристройку со стороны парадного двора. Очевидно, это было связано с тем, что дом стоял на совершенно необычном для того времени, длинном и узком участке, перегораживая его поперек (здесь становится ясно, что на рубеже 17-18 столетий западнее Государева сада уже находился квартал, плотно застроенный богатыми жилыми усадьбами). Въезд на задний двор осуществлялся через проулок между домом и Суконным двором, а второе крыльцо могло использоваться для прохода с переднего двора на галерею вдоль заднего фасада (который остался неисследованным), и через нее – на хозяйственный двор.

Дом Пикара погиб в результате «случайного самообрушения».
Однако теперь это все лишь предположения, потому как в ночь с 11 на 12 ноября 2000 года, дом, по официальной версии, обрушился сам собою. Однако на завале были видны отчетливые следы бульдозера. Под грудой кирпича еще сохранялись стены первого этажа и даже часть стен второго, которые можно было спасти, среди мусора лежали поваленные, но уцелевшие столбы крыльца. Главное управление охраны обещало устранить затруднение, однако к осени 2001 года завал был неспешно расчищен. Теперь от памятника осталась лишь торцевая стена в составе соседнего здания, а также фотографии и неполные обмеры (не были достаточно точно зафиксированы древние детали, находившиеся в труднодоступных местах здания).

Надо полагать, что теперь только удача спасет соседей, находящихся на этой же стройплощадке: Мариинское училище (№8), выстроенное на основе старинного дома Дурасова и дом управляющего литейной фабрики Листа (№10), также зиждущегося на белокаменных палатах 17 века.

* - Статья для «Москвы, которой нет» написана Александром Можаевым. Фотографии и рисунки предоставлены им же.

Ул. Ильинка в направлении от здания Биржи к Кремлю
Около церкви Ильи Пророка образовался Ильинский крестец – место, где объявляли указы и куда привозили трупы умерших безродных узников, дабы собрать на их погребение. Расчет был верный - вокруг-то сплошной торговый люд, а с миру по нитке, так и наберется… Забавный факт, но тут же расположилась и своеобразная биржа труда. На Ильинском крестце собирались безместные попы и дьяконы и сюда обыватели присылали нанимать их в свои церкви. Попы и дьяконы бранились меж собой, нередко устраивали драки и другие бесчинства, чем вводили в крайнее смущение высшее духовенство. Видано ли, служители божьи дерутся! Однако избавиться от такой «рекламы» церковники смогли только в XVIII веке.

В середине XVII века, скорей всего, при восстановлении церкви после пожара, с юга к ней был пристроен каменный придел, возможно имевший двухшатровое завершение. На протяжении всего 17 столетия в Ильин день храм посещали русские Государи и патриархи, "за кресты и святыми иконы". К церкви совершался и крестный ход по случаю двухлетней засухи. В 1676 году был разобран придел и завершение старой церкви, а над ним возведен новый, более просторный храм.

Быть поближе к богу, пусть даже к его представительству люди стремились всегда, и рядом с храмом Ильи Пророка постепенно образовался сложный ансамбль торговых и жилых зданий. Судя по сохранившимся чертежам, невероятно живописный - внутренние дворы, обнесенные открытыми галереями и лестницами.

Теплые ряды
Весь этот ансамбль, вместе с церковью в 1865 году вошел в Теплые ряды. Они, выстроенные на участках Певческой слободы и соседнего Новгородского подворья (Ильинка, 3) московскими предпринимателями Азанчевским и Пороховщиковым по проекту архитектора Александра Никитина стали первыми в череде торговых рядов, ставших, наконец, украшением Москвы.

Торговые помещения, которые, к удивлению и восторгу москвичей, отапливались (ранее все лавки в Китай-городе из-за боязни пожаров не имели отопления) и даже освещались, поглотили сохранившиеся с XIII-XVI веков фундаменты из крупномерного кирпича и сводчатые подвалы старых зданий. Храм Ильи Пророка новое «торговище» тоже проглотило, он, вновь перестроенный, вошел в один из теплорядных корпусов. Дореволюционный путеводитель возмущенно писал:

«Фасадом на Ильинку выходит, между прочим, небольшой дом с изображением Ока Гоcподня во фронтоне. Дом этот заслоняет застроенную со всех сторон домовую церковь св. пророка Ильи. Ныне вход в эту церковь общий! со входом в контору нотариуса».

В 1920-х церковь закрыли. В Теплых рядах сначала поселились коммуналки, потом огромные корпуса, занимавшие квартал между Ильинкой, Ветошным проездом и Богоявленским переулком, заселили бесчисленными конторами, управлениями и райкомами…
 
У этой истории есть продолжение!

Кованно-литая галерея
Успешная «реконструкция» до основания была завершена в стахановские сроки. При этом назвали все это… «частичной разборкой» (отсюда и лицемерно сохраненная часть стены). Вот только бетон супротив кирпича оказался еще хуже, чем Каштанка супротив человека. Не прошло и семи лет с окончания строительства, а аккуратненьких, «новодельных» углов уже нет – обсыпались. Видимо, требуется повторная «реконструкция». Это хорошо – «реконструкторы» не сидят без дела, создавая городу новые рабочие места.

Строение Ильинка, 3/8, 2 снесено полностью и безвозвратно. Что стало с разобранной кованно-литой открытой галереей, ранее опоясывающей внутренние корпуса, не знает никто кроме, возможно, тех, кто ее разобрал.

Между делом, храм Ильи Пророка был освобожден от многочисленных арендаторов и передан верующим. Древняя постройка, изношенная многочисленными переделками, нуждалась в срочной и очень серьезной реставрации. В конце 1997 года начались серьезные научные работы, проводившиеся мастерской "Конев и партнеры". Оказалось, что древнейший из сохранившихся храмов Китай-города, казалось бы бесследно исчезнувший еще в XVII веке, подлежит совершенно достоверному научному воссозданию - безвозвратно утрачено лишь завершение. Среди невнятного кирпичного месива были найдены и завершения порталов, и апсиды необычной граненой формы, и, что совсем уж неожиданно, остатки двух несохранившихся глав над ними.

Строители назвали это укреплением фундаментов
А «реконструкторы», поглотив один корпус, принялись за два следующих, один из которых примыкал к церкви. Ряды были снесены до основания, но их сводчатые подвалы остались на месте. Поначалу был проект сохранить их под строящейся новостройкой и устроить там археологический музей, чтобы показывать в нем деревянные мостовые проходившей здесь когда-то Певческой улицы. Однако власти предпочли подарить городу очередной многоуровневый паркинг. Подвалы уничтожены, сохранена лишь обнаруженная в них стена жилого корпуса Новгородского подворья конца XVII века. Стена была распилена на части, буквально вынесена из-под бульдозеров и перенесена к церкви. Да еще остались несколько помещений со стороны Ильинки, где будет устроен лапидарий (выставка старинных надгробий), который станет оформлением подземного перехода, связующего чудо-паркинг с Гостиным двором.

А. Можаев: Пока рыли котлован новостройки, окончательно разъехалась сама церковь - практически раскололась надвое и держалась лишь за счет поддерживавших ее примыкающих корпусов. Героические протиаварийные работы, проведенные инженером-реставратором Г.Б. Бессоновым, фактически спасли храм (ведь аварийность нынче часто служит достаточным предлогом для сноса памятников). В данный момент реставрация продолжается, хотя и весьма медленно.

На месте снесенных корпусов выстроена гигантская автостоянка, с надписью «ГАРАЖЪ» на фронтоне, обращенном как раз во двор храма. Инвесторы ООО «Инвест-Паркинг» пытались воспроизвести формы XIX века, но новостройка настолько груба, что в соседстве с сохранившимися подлинными фрагментами выглядит жалкой пародией. Ее высота значительно завышена за счет глухой надстройки, изуродовавшей перспективу Хрустального переулка.

У оставшегося в живых корпуса есть только год. Что потом?
Последние два корпуса Теплых рядов по Богоявленскому переулку отселены, но еще не разрушены. Мощные стены, галереи, потрясающие сводчатые подвалы - судьба их висит в воздухе. Комиссия по охране памятников смогла отсрочить их потерю только на год. Будущей весной отсрочка заканчивается… Что дальше – снос или тот же снос, но «реконструкция»? Рассматривалось предложение объединить корпуса вместе и надстроить мансардой, то есть даже при сохранении памятника узнать его будет уже невозможно.

Странна и непонятна русская душа: где торговище, там непременно требует она и церковь. Некто Клим Мужила решил, что негоже стоять монастырю без ладной церкви, да и построил последнюю. Времена меняются. Где «Гаражъ», там ни церковь, ни торговые ряды не нужны. И впрямь, зачем подлинники, если есть замечательная буква «Ять» на конце новенькой вывески? Она заменит все и позволит новым хозяевам предаться ностальгии по временам ушедшим. «Комплексное развитие туристско-рекреационной зоны «Золотое кольцо Москвы» - это серьезно.

Дом Афремова у Красных ворот поместили на многих открытках того времени.
25 октября 1904 года у Красных ворот толпились зеваки. Задрав головы, смотрели они на новый «а-а-агроменный» домище, выстроенный водочным фабрикантом Афремовым. Было на что подивиться. 34-летний архитектор Осип Шишковский, уроженец Харьковской губернии, выстроил настоящий «тучерез». Восемь этажей доходного дома, в котором вдобавок разместились 160 квартир для несемейных железнодорожных служащих, выглядели пугающе. Шутка ли, высочайшее жилое столичное здание.

— Это ж какой дурак туда жить полезет? — спрашивала молодежь.

— Найдутся, кому жизнь надоела, а кто от долгов будет скрываться. Вавилон, а не дом… — качали головами старики. Не нравились им эти перемены. На глазах привычная, просторная Москва превращалась в узкий, темный, сплошь застроенный доходными домами незнакомый город.

Фасад доходного дома, чертежи, 1904 год.
Этажи считали вслух, почти что хором. С одной стороны восемь, с другой — восемь с половиной. Фасад здания решен архитектором в модном стиле модерн: четкая линейная прорисовка карнизов, декоративные детали, витые решетки балконов, металлические кронштейны, суженные дверные проемы. Дом кажется даже выше, чем есть. Хотя куда уж выше?

Купцы, фабриканты, просто предприимчивые проныры отчаянно стремились разбогатеть. C конца XIX века Москва стремительно застраивалась доходными домами. Постройке их способствовала конкуренция между кирпичными и цементными заводами, строительными конторами и подрядчиками. Содействовали также банки, выдавая под разные гарантии денежные ссуды. Московское Кредитное общество на Петровке выдавало под недвижимое имущество кредиты практически всем. А что оно теряло? Да ничего! Если ссуда не погашалась, общество забирало построенные дома или продавало заложенные под ожидаемые барыши фабрики и заводы. Что греха таить, среди процентщиков давно существовала отлаженная система, как загнать в долги будущих домовладельцев.

А домовладельцы-заказчики обманывали подрядчиков. Те, в свою очередь, строительные артели. Строители, зачастую недалекие крестьяне из глухих деревень, жили впроголодь, работали за сущие копейки, а, если вдруг думали роптать, на стороне подрядчика и заказчика всегда оказывалась полиция.

Русский народ терпелив, но изобретателен по части мести. Жестоко обманутые нанимателями рабочие оканчивали строительство в срок, да только потом жильцы бежали из дома опрометью… В доме селились… привидения. Они жутко, устрашающе выли. И выгнать их не могли даже священники, тщетно кропившие святой водой метр за метром. А «родителями» привидений были пустые бутылки, замурованные в стены.

Но, в общем, обходилось строительство недорого. Этим и руководствовался Афремов. Еще в XVIII веке, когда императрица в своем старании упорядочить строительство объявила городом землю в пределах Бульварного кольца, предместьями — все, что до Садового (границ Земляного города), а дальние земли «выгоном», цены на здешнюю землю стали сравнительно невысоки. Требований к доходным домам больших не было — в основном, соблюдение противопожарного минимума. Потому и процент застроенной площади мог достигать 60-70 процентов от площади владения, а расходы на благоустройство были минимальны. Зато доходы радовали: квартира в самом плохоньком доходном доме стоила 8-10 рублей в месяц, в доме средней руки уже около 20.

Взять к примеру, доходные дома купца Солодовникова на 2-й Мещанской. Один из домов был построен для бедных семей. В нем было 183 меблированные однокомнатные квартиры, каждая площадью от 16 до 21 кв. метра. На этаже — 4 кухни с холодной и горячей водой, с отдельными столами для каждой семьи, с холодными кладовыми, русской печью, помещениями для сушки верхнего платья, а также комнатой для прислуги, убиравшей в доме. Общая библиотека, ясли, потребительская лавка. Съем квартиры обходился жильцам в десять рублей в месяц.

Главное украшение площади Красных ворот — триумфальная арка, уничтоженная под предлогом строительства дорожной развязки.
Не мешкая, отправился Афремов на Петровку в Московское кредитное общество. А с Осипом Осиповичем договорился о строительстве на месте ветхого одноэтажного особняка здания высокого, доселе невиданного. Не прогадал. До самой революции доходы Афремова от дома были одними из самых высоких.

Кстати, строительство именно этого дома вызвало, по словам Станиславского, детскую радость у Чехова. О масштабном событии Антон Павлович долго рассказывал всем, кто приходил его навещать: казалось ему, что в строительстве этом есть «предвестия будущей русской и всечеловеческой культуры, не только духовной, но даже и внешней».

В 1904-м строительство было окончено. Шишковский получил славу удачливого архитектора доходных домов, а Афремов — славу владельца «небоскреба». Недолгую, впрочем. Инженер Эрнст-Рихард Нирнзее выстроил 10-этажный дом в Гнездниковском переулке и 9-этажный — на Садовой-Триумфальной (на углу с Оружейным переулком). Да и соседи, торговцы молоком Орлики, завидовавшие черной завистью, через 10 лет стали строить свой доходный дом. Основным их требованием к архитектору Флоринскому было затмить афремовский. Тот и затмил, сделав дом повыше.

— А в 1913-м технический совет Московской городской управы рассматривал проект 13-этажного дома архитектора И. П. Машкова. Домина этот должен был вырасти на углу Тверской, Глинищевского переулка и Скобелевской (Тверской) площади. Но проект отклонили из-за соображений пожарной и санитарной безопасности. А вскоре и вовсе запретили строить высотные здания в центре города.

Соседство кондиционера и колонны - примета нашего времени, 2004 г.
После революции жильцов дома на Садовой-Спасской, близ Красных ворот, уплотнили. В нем поселились рабочие, нуждавшиеся в улучшении жилищных условий. А в подвалах расположился ряд контор. Здесь же в первом московском небоскребе находилась и знаменитая ГИРД (группа изучения реактивного движения). Существует то ли быль, то ли легенда о встрече яркого теоретика с не менее ярким практиком, рассказанная академиком Раушенбахом. В начале 1930-х годов профессор В. П. Ветчинкин, узнав, что Ю. В. Кондратюк приезжает в Москву, решил познакомить его с Королевым. Сергей Павлович, наслышанный о Кондратюке, спросил, интересуется ли тот космоплаванием, и, услышав в ответ, что сибиряки называют Кондратюка «новосибирским Циолковским», дал согласие. Встреча произошла как раз в доме на Садовой-Спасской. «Познакомились, прошли в кабинет. На столе — знак уважения — лежала книга „Завоевание межпланетных пространств“. Взяв ее в руку, Королев сказал: „Это — доброе нам начало и подспорье, и не только нам, но и тем, кто придет на смену“. Затем Сергей Павлович поведал о планах ГИРДа, продемонстрировав свою техническую базу — весьма, кстати, незатейливую — и под конец как бы невзначай заметил, что ищет замену умершему Ф. А. Цандеру. Юрий Васильевич слушал внимательно, но довольно холодно: конкретные дела гирдовцев его не взволновали. Он оживился лишь тогда, когда речь зашла о чисто теоретических проблемах космонавтики, причем космонавтики будущего. Полукустарное производство ГИРДа произвело на Кондратюка скорее невыгодное впечатление — он, крупный инженер, автор и технический руководитель строительства уникальных элеваторов и ветровых электростанций, имевший дело с самыми современными технологиями, весьма удивился тому, что ракетное дело рождается в столь примитивных условиях. Королев, будучи человеком умным и проницательным, все понял…» Это была единственная их встреча. «Не поверил он в нас», — сказал потом Королев. Кто знает, как развивалась бы космическая наука, найди тогда два гения общий язык?

7 ноября у дома №19 по Садовой-Спасской - юбилей.
7 ноября, 25 октября по старому стилю, первому московскому небоскребу-тучерезу исполняется сто лет. К счастью, он не стоит в элитном и столь необходимом под застройку центре. В 1910-х годах Осип Осипович выстроил в Большом Сергиевском переулке доходный дом Пуришева и Кацмана. В 2003-2004 годах этот дом был снесен.

Дом же на Садовой-Спасской, 19, живет своей жизнью. Сменил особнячка-соседа на высотку…, проводил триумфальную арку «Красные ворота», с высоты своих восьми этажей смотрел на строительство метро… Он по-прежнему жилой. На дверях подъездов висят строгие объявления домоуправления, стены же «тучереза» местами расписаны дворовыми граффити. На первом этаже дома размещается масса заведений: от кафе, кабаре и парикмахерских до культурного центра свадебной моды. Подъездные двери со двора заменены на железные с кодовыми замками. А над колоннами второго подъезда гордо высится коробка кондиционера.

Замоскворечье, 1880-е гг. Общая панорама.
Площадь, кстати, и мечтала бы быть прямоугольной, еще Брюс пытался ее «урегулировать», да дворы обывателей с казенным питейным домом тому помешали. Верная примета, что прогулка удастся — загадочная дама неопределенных лет, что поет романсы точнехонько на нужном вам выходе. Не пожалейте ей копеечку и вы вынырнете на стрелке Большой Ордынки и Большой Полянки, на минуту замрете на светофоре, дождетесь зеленого и… шагнете вперед, на полтора с лишним века назад.

«Страна эта… лежит по ту сторону Москвы-реки, отчего, вероятно, и называется Замоскворечьем. Впрочем, о производстве этого слова ученые еще спорят. Некоторые производят Замоскворечье от скворца; они основывают свое производство на известной привязанности обитателей предместьев к этой птице. Которое из этих словопроизводств справедливее, утвердительно сказать не могу. Полагаю так, что скворечник и Москва-река равно могли служить поводом к наименованию этой страны Замоскворечьем и принимать что-нибудь одно, значит впасть в односторонность».

Александр Островский
После девяти вечера жизнь в Замоскворечье образца 1834 года уже затихает и никого не удивит ваш странный наряд. Оглянитесь — совсем другая площадь откроется вашему взору. Каменные лавки с квартирами на втором этаже окружают ее, в центре несколько палаток — здесь по утрам шумное торжище. А вы стоите сейчас на совсем еще новой Житной улице, она, как и Коровий вал, почти стихийно возникла на месте срытого Земляного вала. Да и вал-то ликвидировали не как написано будет после — в 1820-х годах, а гораздо раньше. За ненадобностью обороны и укреплений прагматичные замоскворецкие жители, торговцы да ямщики потихоньку застраивали вал, подравнивали его для удобства, вот и выровняли… Тут и там домики с мезонинами да с палисадниками. Тут же скотный, конный и мытный дворы. На последний сгоняется весь скот, привозимый в Москву, осматривается, клеймится и уж потом поступает на рынок.

На Житной в глубине улице найдете вы цель своего путешествия — просторный деревянный дом с мезонином, полуподвалом и высоким бельэтажем. С непременным палисадником опять же, тенистым садом и флигелями, что сдаются обычно постояльцам. Новые хозяева сюда только въехали. Глава семейства — адвокат, титулярный советник, штатный секретарь Московской гражданской палаты, очень уважаемый и почитаемый местными купцами человек купил дом задешево, с торгов… Сам-то Николай Федорович из костромских, но вот перебрался в Москву, окончил Духовную академию и женился на Любови, дочери псаломщика церкви Николая Чудотворца, что у Покровского моста. Сначала снимали квартирку у дьяка церкви Покрова Пресвятой Богородицы, затем дела пошли в гору, и Николай Федорович прикупил землю в Монетчиках, где построил дом.

Дом Островского на Житной улице
Новый дом Любови Ивановны уже не знает, его хозяйка Эмилия фон Тессин, обрусевшая шведская баронесса. А Любовь Ивановна умерла при родах три года назад, в 1831-м. Из 11 детей выжили только четверо. Трудно пришлось Эмилии, но все же смогла она завоевать признание и любовь приемных детей. Заботливая мачеха занялась не только домом, но и обучением (музыка, французский, немецкий) и воспитанием детей. Добродушная, спокойная по характеру Эмилия Андреевна была терпелива, заботлива и внимательна. И постепенно «милая тетенька» стала «милой маменькой».

Дом на Житной и похож, и не похож на другие. Его главное отличие от замоскворецких соседей — великолепная, чудесная библиотека, наполненная всеми книжными новинками, которые только можно достать. И это в районе, где и лавок-то книжных нет, а газет не сыскать даже в трактирах! Там, за мостом — там город, а здесь — совсем другая жизнь, другая страна… Благодаря хозяйке, устраиваются в доме музыкальные вечера и даже танцы под фортепьяно. Появились тут нянюшки и кормилицы, гувернантки. Да и едят нынче здесь не по-купечески: на фарфоре и серебре, при крахмальных салфетках.

Уцелевший дом, где родился Александр Островский, на Малой Ордынке.
Но полноте… Зачем нам с вами проживать чужую жизнь? Лучше посидите тихо напротив, пока мальчик не заснет, сморенный, а потом тихо, стараясь не скрипеть половицами, выйдите из дома, вдохните морозного воздуха и возвращайтесь.

И уж потом, придя домой, вспомните это: «Я живу в той стране, где дни разделяются на легкие и тяжелые, где люди твердо уверены, что земля стоит на трех рыбах и что, по последним известиям, кажется, одна начинает шевелиться; значит, плохо дело; где есть свои астрономы, которые наблюдают за кометами и рассматривают двух человек на луне…»

А где-то там, во времени, 157 лет назад, 24-летний Александр Островский возьмет перо и начнет: «Рукопись эта проливает свет на страну, никому до сего времени не известную и никем еще из путешественников не описанную. До сих пор известно было только положение этой страны, что же касается до обитателей ее, то есть образ жизни, язык, нравы, обычаи, степень образованности — все это было покрыто мраком неизвестности».

Большая Ордынка, конец XIX века.
Дети у Николая Федоровича оказались к наукам весьма восприимчивы. Вот и сейчас, возможно, 11-летний Саша тайком от маменьки что-нибудь читает. «Отчего люди не летают, как птицы», — можете продекламировать вы ему с чувством, усевшись в кресло напротив. Или произнести: «Жестокие нравы, сударь, в нашем городе, жестокие! В мещанстве, сударь, вы ничего, кроме грубости да бедности нагольной не увидите. И никогда нам, сударь, не выбиться из этой коры! Потому что честным трудом никогда не заработать нам больше насущного хлеба»… Вы уже это читали, изучали, мучались школьными поисками «луча света в темном царстве»… А он это еще только напишет.

Вы можете, если подготовитесь конечно, рассказать ему, что блестяще образованный мальчик через год поступит сразу в третий класс гимназии, которую окончит с отличием. Что любимая им пьеса Шекспира «Укрощение строптивой» впервые прозвучит с русской сцены в его, Сашином, переводе. Что, хоть и станет он учиться на юриста, но это не его призвание. И что именно работа в Московском Совестном суде даст сюжеты для большинства произведений. Первые пять пьес будут запрещены цензурой… И что самый первый его опыт пробы пера будет о диковинной стране — Замоскворечье.

Дома с палисадником давно уже нет. Судя по сообщению сайта одной строительной фирмы, по этому адресу идет «реконструкция административного здания»
Житная улица, д.6/8 (или дом 10 – по другим источникам). Александр Николаевич Островский жил здесь с 1834 по 1841 год. Перепланированный и перестроенный дом, отгороженный от Садового кольца палисадником, прожил до 1995 года. В 1992-1995 годах в заброшенном деревянном доме случилось порядка шести пожаров. По решению комиссии по сносу строений Московского городского управления по охране памятников дом Островского был снесен весной 1995 года. Музей писателя располагается в доме, где он родился и жил до трехлетнего возраста – Малая Ордынка, д. 9.

Вид на Цветной бульвар с колокольни Рождественского монастыря. Склейка из снимков, предоставленных ЦИГИ, - Сергея Мищевского.
Прежде здесь текла Неглинка, берега которой были «усеяны» монастырскими огородами (Рождественского девичьего и Сретенского мужского) да пашнями. Тишина и простор. С Москвой река общалась через отверстие, проложенное специально для нее в крепостной стене, - широкую арку с железной решеткой. Поэтому и ворот тут не было, а была лишь эта «Труба». Однако Москва ширилась, и уже в XVI веке поселились в этой местности, за городом, мастера, дравшие пшено, в XVII – типографы Печатного двора и мастера, изготовлявшие «грачи» - особые снаряды. Память о слободах осталась в названиях улиц – Печатников переулок, Драчиха, она же Грачиха и Грачевка. Последняя теперь известна как Трубная улица.

Двумя слободами и объясняется, видимо, то, что Трубная улица зовется в старых книгах то Драчихой - Драчевкой, то Грачихой - Грачевкой. Похоже, до XX века москвичи одинаково часто употребляли оба названия.

Рынок на Трубной площади, вид от Рождественского бульвара. Справа – мануфактурный магазин Чернятина, бывший трактир «Крым». Начало XX века.
В верхнем течении река была особенно нетороплива, и на месте нынешнего Цветного бульвара образовался пруд, Неглинку же называли за запруженность и лень Самотекой. В 1789-1791 годах от Самотеки к центру города велся по реке Неглинной «коммуникационный канал с бассейнами», о чем можно прочесть у Сытина. В конце XVIII века пруд облагородили, сделав бассейн с высаженными по берегам деревьями, а после войны с Наполеоном и заключения реки в подземную трубу, и вовсе задумали на месте пруда парк. Место бассейна занял Самотечный, он же Трубный бульвар, который позже, из-за цветочной торговли, стал Цветным.

Кстати, древние старушки, живущие в переулках между Цветным и Рождественским, что греются летом на солнышке, хорошо помнят, что цветочные магазины на бульваре уничтожили только после Великой Отечественной войны. А вот старое название Трубной улицы они уже не припомнят. Зато, с удовольствием вспоминая рассказы своих бабушек, рассказывают, каким злачным местом была Трубная и окрестности.

Вид на Трубную площадь, открытка начала XX века. Отчетливо видны и здание бывшего трактира «Крым» и дом №2 по Трубной улице (вывеска «Колбасная»).
В XIX веке ночь, проведенную на Цветном, вы смогли бы занести в список самых смелых и безрассудных своих поступков. Давно уж нет монастырских огородов и благостной тишины. А есть трущобы, притоны и многочисленные кабаки. Грабежи, плотские утехи да азартные игры. Между Трубной улицей, Цветным бульваром и пустырем на месте Трубной площади стоит огромный, длинный мрачный трехэтажный дом Внукова – один из героев нашей истории. Итак, середина XIX века. О трактире «Крым» не знает разве что приезжий. А уж о том, что там происходит, вам расскажет всякий. Да еще от себя прибавит, округлив глаза для пущего страху. Собственно, легендами обрастает не столько сам трактир, занимающий в доме два этажа, второй и третий, а большой подвальный этаж, что скрывается под магазинами и лавками, ютящимися на первом. «Ад». «Ад» всегда молчит, вход в него, даже «официальный» найти непросто.

ресторан «Эрмитаж» на Трубной площади, начало XX века.
«Сидит человек на скамейке на Цветном бульваре и смотрит на улицу, на огромный дом Внукова. Видит – идут по тротуару мимо этого дома человек пять, и вдруг – никого! Куда они девались?... Смотрит – тротуар пуст… И опять неведомо откуда появляется пьяная толпа, шумит, дерется… И вдруг исчезает снова». (В. Гиляровский, «Москва и москвичи»)

Заведовал «Адом», как и полагается Сатана. Только вот человека этого никто и никогда не видел. Между ним и случайными забредшими обывателями всегда были буфетчик и вышибалы. Но, идите дальше, общий, пьяный и вонючий зал еще не преисподняя. Сердце «Ада» глубже и попасть туда могут лишь избранные. «Треисподняя» занимает половину подземелья, вся сплошь из коридоров и каморок, которые делятся на «адские кузницы» и «чертовы мельницы». Вот здесь идут игры по-крупному, а спускаются состояния. Здесь нет выходных, тут правят деньги. Зайдя сюда, вы можете пропасть навсегда. Погнавшись за обидчиком, никогда не найдете вы его – уйдет одним из многочисленных подземных ходов.

В «адских кузницах» ковалось покушение на Александра II. Студенты, решившие активно бороться с царским правительством, нашли здесь приют. Ишутинцы, задумав цареубийство, не стали долго думать над названием своей группы – «Ад». Покушение оказалось неудачным, девять «адовцев» попали на каторгу, стрелявший Каракозов был повешен. Их неудачное покушение стало началом конца «Ада», полицейские вынуждены были взяться за преисподнюю…

«Вклады выгодны вам» - такая вывеска украшала дом по Цветному бульвару в 1970-х годах. Об «Аде» уже никто и не вспоминал.
После отмены крепостного права Москва оживилась, не справляясь с наплывом приезжих, жаждущих растранжирить содержимое увесистых кошельков. Пустырь был за недорого выкуплен и вскоре наискось от «Крыма», по другую сторону площади, вырос изящнейший «Эрмитаж Оливье» - второй герой этой истории. Успех невиданный: колонный зал, отдельные кабинеты, французский повар, изысканные деликатесы и вина из-за границы, баснословные цены. Вот только соседство разухабистого, безудержного «Крыма» очень смущало. Правда, не так уж долго. В начале XX века «Крыма» на Трубной площади уже не было. Дом Внукова перешел во владение купчихи Прасковьи Степановны Кононовой, которая устроила в бывшем трактире торговлю алебастром и строительными материалами. А часть дома сдала Николаю Дмитриевичу Чернятину для организации мануфактурного магазина. В общем, все чинно, доходно и прилично. Никаких разбоев – лишь обвес, и никаких студентов с революционным сознанием.

Вид на Трубную улицу в начале 1970-х годов.
А связала «Оливье» и «Крым» современность. Кто-то из журналистов, прочитав у Гиляровского фразу «еще задолго до ресторана «Эрмитаж» в нем помещался разгульный трактир «Крым», вырванную из контекста, решил, что трактир и ресторан помещались в одном здании. В чем и убедил многих. Хоть при внимательном прочтении сомнений, что это не так, не остается.

Но есть еще третий участник этой истории: дом, что стоял через дорогу от «Крыма», на углу Рождественского бульвара и Трубной улицы и имел четный номер 2. Рядовой застройки дом Сафатовых принадлежал Дмитрию Михайловичу Шишкину, и в начале XX века в здании помещался трактир, содержателем которого был Александр Иванович Козлов. Дом этот, в отличие от буйного «Крыма», ни в чем греховном не уличен и был лишь немым свидетелем творящегося на площади. Но вот четный номер его испортил ему репутацию уже после сноса. Он позволил спутать его… опять же с «Крымом», который имел нечетный номер по Трубной улице, но как раз таки четный второй по бульвару.

Ни «Крыма», ни трактира Козлова напротив, через дорогу по Трубной улице, больше нет. А есть только вот эта стройка. Декабрь 2004 года.
Из трех домов на Трубной площади уцелел лишь «Эрмитаж». «Крым» снесли в 1980-х, на его месте вырос массивный общественно-политический центр Московского горкома КПСС, впоследствии Парламентский центр России (что само по себе в разрезе рассказанной истории уже курьез) и центр обучения избирательным технологиям Совета Федерации. Центр уже собираются сносить. Согласно недавнему решению правительства Москвы, здесь появится «многофункциональный комплекс административных и жилых зданий». Все бы ничего, если бы все проектные проработки не предусматривали еще большее увеличение объема здания, а в некоторых вариантах - придание ему официальной центричной композиции наподобие здания Конгресса в Вашингтоне.

В середине 1990-х был снесен и трактир Козлова (Трубная, 2/3/2). Один за другим сменялись архитектурные проекты застройки образовавшегося пустыря, каждый последующий выше и страшнее предыдущего. Сначала там предполагалась 2-4-этажная гостиница, теперь, кажется, офисы. Причем, корпус по Рождественскому бульвару поднимется вровень, а может быть на этаж выше, чем соседний конструктивистский дом. Визуально он "запрет" перспективу ул. Рождественка и окончательно скроет вид от Печатникова переулка на колокольню Петровского монастыря, не испорченный доселе в отличие от видов с Рождественского бульвара, которые были уничтожены строительством в 1990-х офисно-гостиничного центра. На другой стороне площади также идет стройка. В общем-то, от застройки Трубной площади не осталось практически ничего. А массовые сносы и рождают истории, в которых один дом сливается с двумя другими. Наша память с успехом уничтожается экскаватором. И на месте «Ада» появляется Парламентский центр…

Дом Муравьева-Апостола до реставрации, 1995 год.
Воспитанное еще советской школой отношение к декабристам, к их подвигу, сильно изменилось за последние годы. Разговаривая с современниками, читая уважаемые газеты, авторы которых склонны рассуждать об истории, вы можете услышать и о неприятии к цареубийцам и даже совершенно нелепую крайность о том, что декабристы, по сути, схожи с террористами. Но я до сих пор помню свои отрывочные конспекты на уроках истории: «Все шло медленно и не по плану. 14 декабря 1825 года декабристы от имени Сената намерены провозгласить «Манифест к русскому народу» (идеи: отмена самодержавия, крепостного права, рекрутчины и телесных наказаний, провозглашение демократических свобод и созыв Великого Собора представителей всех сословий, чтобы определиться с будущим политическим устройством). Но. Все было поздно, декабристы проиграли времени. Сенат уже присягнул Николаю, сенаторы разошлись, руководитель не явился – бессмысленность, разрозненность, растерянность, ожидание… лед Невы… разгром. Казнь пяти, каторга, Сибирь. «Оковы тяжкие падут, темницы рухнут…». При жизни Николая никто домой не вернулся».

А еще довелось мне не раз бывать в Ялуторовске – утопающем в зелени купеческом городке, на центральной площади которого стоит памятник повстанцам. Жизнь этого города, без преувеличения, началась с них, сосланных, - умнейших и образованнейших людей своего времени. Они учили детей, хоть то было им запрещено, дабы не вносили они в неокрепшие умы революционных идей, учили взрослых своим примером. Уважение суровых, жестких сердцем сибиряков многого, скажу вам, стоит. И видно, есть какая-то генетическая память, потому что уважение это сохранилось до сих пор, бережно, как самое ценное чувство, передается оно от поколения к поколению…

С.И. Муравьев-Апостол, приговорен к смертной казни после восстания декабристов.
Иван Матвеевич Муравьев-Апостол, родившийся в 1767-м, от матери своей, внучки последнего гетмана Украины, унаследовал вторую часть своей фамилии и громаднейшее состояние. Французского не терпел, английское, напротив, уважал. При Павле I был дипломатом, старшие сыновья – Матвей и Сергей воспитаны за границей, в 1805 возвратился в Россию и оказался не у дел. Зато блистал тогда на литературном поприще и стал одним из организаторов «Бесед любителей русского слова», членом литературного «Арзамаса» и почетным членом «Общества любителей российской словесности при Московском университете». Его «Путешествие по Тавриде» стало источником вдохновения для Пушкина при написании «Бахчисарайского фонтана». В 1812-м Иван Матвеевич покинул Москву, уехав в Нижний Новгород, позже – возвратился, с 1817 поселился в усадьбе на Старой Басманной. Карьера его вновь пошла в гору и в 1824-м стал он сенатором и членом Главного правления училищ. Но вскоре после известных событий, в которых приняли участие трое из четырех его сыновей, вынужден был уехать за границу, откуда вернулся он в 1845-м совсем уже старым и больным.

Думал ли он о том, что сделали его сыновья? Упрекал ли их? Гордился ли ими? А, может, упрекал себя? По воспоминаниям современников, по отношению к детям своим он был особо суров и деспотичен. Но к старости многие из нас меняются и склонны полностью переоценивать свою жизнь. Как знать…

Потомок Муравьевых-Апостолов, Владимир в Первую мировую был представителем российского Красного Креста в Лондоне. Он женился на Надежде Терещенко – дочери крупного сахарозаводчика, который на свадьбу подарил ей дом в Каннах. За границей супруги и пребывали, а в революцию, по здравому разумению, не стали возвращаться в Россию. Казалось, Родина закрыта для них навсегда… И это уже новая история.

Церковь Никиты Мученика на ст. Басманной, из собрания Э.В. Готье-Дюфайе.
Однако, как прилежные ученики, во всех учебниках найдете вы новую и новейшую историю. Новейшая, подобная сказке, тоже имеет место быть. Началась она в 1989 году, когда Раиса Максимовна Горбачева от имени Советского фонда культуры попросила представителей русской интеллигенции, эмигрировавших из России, вернуть реликвии, связанные с историей страны, на Родину. Услышали Горбачеву дети Владимира и Надежды – Андрей и Алексей. И Муравьевыми-Апостолами в дар Советскому фонду культуры была передана уникальная библиотека из 370 томов. В ответ случилось невозможное – их пригласили посетить Россию, посетить свою усадьбу… Трудно сказать, какие чувства испытывали Андрей Владимирович и Алексей Владимирович, ступая по дому в Старой Басманной, музею декабристов, в то время из-за отчаянно плохого состояния уже закрытого на реконструкцию, о чем думали. Может, о том, что корни – это нечто настолько сильное, что нет ему ни разумного, ни какого иного объяснения. Может о том, что только здесь перестали они быть просто обычной состоятельной европейской семьей, что одна фамилия Муравьевы-Апостолы для этой страны значит много больше, чем они могли бы себе представить. Не знаю... Но только вот решили Муравьевы-Апостолы усадьбу восстановить. На собственные средства. Не для себя, для России. Восстановлением занялся сын Андрея Владимировича – Кристофер (Христофор). Был создан фонд Муравьевых-Апостолов, а дальше начались хождения по инстанциям. Не мне рассказывать, как начинает скрипеть тяжелая и неповоротливая бюрократическая машина, когда дело касается подписания бумаг. А Кристофер вдобавок решил все делать честным путем, без взяток и подношений. Скорее, он просто и не знал о такой практике. Лишь 5 декабря 2000 года постановлением правительства Москвы №965 дом был передан в долгосрочную аренду. Но не на 49 лет, а на 25, c правом пролонгации… На 49 у нас, оказывается, сдают только предпринимателям. Документы попали в Москомимущество, где лежали полтора года. Все это время «междувластия» не имевший прав на дом Кристофер исправно платил сторожам и оплачивал все аварийные и ремонтные работы.

«Его пример – другим наука». Эти строки приходили мне на ум, когда гулял я по заброшенному дому Веневитинова в Кривоколенном переулке. Арендаторам этого уникального памятника не понять Кристофера. Нет документов – сиди и жди. А что до дома? Так ведь не живой же. В случае чего можно снести и построить новый. Можно, если есть желание общественности, точно такой же. …Стыдно.

Наконец, реставрация началась. Не воссоздание из кирпича и бетона, а настоящая методическая реставрация. Через какое-то время вышли за пределы сметы, потому что ожидали одно, а на деле оказалось совсем другое. Дом в 1990-е подвергался реставрации, но косметической, тогда реставраторы зачем-то сняли обшивку и деревянный дом с кирпичным цокольным этажом начал гнить. Пришлось разбирать перекрытия, менять испорченные бревна. Новые покупали специальные, отлежавшиеся пять лет. Для приготовления растворов использовали старые рецепты, для реставрации - исключительно естественные материалы. И только в конце декабря 2004 года стало понятно – дом будет жить. Полноценно и полнокровно. Люди, задумавшие подарить ему новую жизнь, прошли через все – чиновников, безденежье, отчаяние, сменявшееся надеждой, и выстояли.

Кстати, во время реставрации выяснилось имя архитектора. Оказалось, что дом, приписываемый Матвею Казакову, создал И.Д. Жуков, входивший в круг Казакова.

Дом Муравьева-Апостола, январь 2005 года.
Теперь дом на Старой Басманной ждет дизайнеров, что займутся его интерьерами, и мебель, которая позволит ему стать не просто музеем, а музеем–жилым домом. На мебели и прочих вещах не повесят привычные музейные таблички. По замыслу, посетители придут не в музей, они придут в гости. Семья Муравьевых-Апостолов будет жить в этом доме в свои приезды в Москву. Дом их станет настоящим культурным центром, где будут проходить семинары, музыкальные и театральные вечера. В цокольном этаже разместятся временные экспозиции, посвященные русским усадьбам, русскому и европейскому искусству, что неразрывно связаны. Ведь, будет вам известно, именно Иван Матвеевич привез в Россию Бетанкура. Вы скажете: мечта? Но и реставрация этого дома была когда-то только мечтой.

…Когда-то Матвей Муравьев-Апостол пожертвовал большую сумму золотом на университетскую библиотеку. Алексей Владимирович Муравьев-Апостол завещал использовать накопленные им средства на благотворительность, Кристофер восстанавливает дом на Старой Басманной. Славный род, славные традиции. Низкий им поклон…

* - Эта история во всех смыслах не появилась бы без Татьяны Макеевой. В свое время эта хрупкая женщина поверила Кристоферу и взялась за труд хождения по инстанциям и координацию всех работ, связанных с восстановлением дома. Нет слов, чтобы выразить признательность и благодарность ей за это.

Дом №11 во 2-м Зачатьевском переулке. Фото из собрания Э.В. Готье-Дюфайе, 1913 г.
В 21 год Николай произведен был в офицеры. Вероятно, ему предстояла размеренная карьера без взлетов и падений, но судьба решила иначе, сменила свое направление и предоставила своему подопечному шанс – точку опоры, с помощью которой перевернул он свою жизнь. Ужасная московская чума 1771 года, страх неизвестности и слухи – вечные его спутники породили нешуточные волнения в народе, усмирять которые Екатерина II поручила бывшему своему фавориту Григорию Орлову. Тот взял с собой докторов, полицейских, да четыре гвардейских команды, одной из которых командовал… капитан-поручик Архаров. И проявил себя Николай Петрович самым лучшим образом, даром, что по силе убеждения не было ему равных. Жестокими мерами Орлов усмирил волнения, открыл новые больницы и карантины, вместе с Архаровым ходил по больницам, требуя при себе сжигать вещи больных; грабителей, пойманных в выморочных домах, расстреливал на месте. Эпидемия пошла на убыль. А Архаров был переведен в полицию с чином полковника и назначен московским обер-полицмейстером. Именно эта должность принесла ему славу лучшего сыщика в Европе. Не было дел, которые он бы не раскрыл. О проницательности его слагали легенды, московские же воры боялись Николая Петровича как огня. Десять лет спустя, в 1782 году, старший Архаров стал московским гражданским губернатором.

Однажды в мясной лавке у мясника пропал кошелек с деньгами. Мясник сказал, что деньги украл зашедший в лавку писарь. Архаров приказал принести котел с кипятком, куда высыпал спорные монеты. После сказал: "Деньги принадлежат мяснику". Пораженный писарь в краже сознался. Разгадка же проста – Архаров увидел на воде жирные разводы и предположил, что деньги мясника, раз испачканы жиром.

Таким был Молочный переулок всего сто лет тому назад… Тихим, уютным и не городским. За одноэтажным особнячком виден дом Филатова-Таля, предназначенный сейчас к сносу (замыкает перспективу 2-го Зачатьевского). Из собрания Э.В. Готье-Дюфайе.
Младший Архаров, Иван, в 1784 году поселился в небольшом доме, что пока еще стоит во 2-м Зачатьевском переулке. Без присмотра брата он не оставался, протекцию ему Николай всегда и во всем составлял, однако и сам Иван не был так тих, как казался. С младшим Орловым – Алексеем, принял участие в похищении известной княжны Таракановой.

Слава старшего была такова, что Екатерина II вызвала Архарова в Санкт-Петербург и поручила ему управление водяными коммуникациями, не освобождая при этом от розыска. Однако, спустя время, Николай Петрович императрице чем-то не угодил, и отправлен был губернаторствовать в Тверь, а Иван Петрович из Москвы уехал в тамбовские деревни. В доме в Зачатьевском прожил он всего 5 лет, с 1784 по 1789 годы.

2-й Зачатьевский переулок, слева – надвратная церковь Зачатьевского монастыря до реставрации. Впереди дом на месте детской площадке, а за ним виден кекушевский особняк на Остоженке, еще со львом на крыше. Из собрания Э.В. Готье-Дюфайе.
Звезды вновь изменили свое расположение при восшествии на престол Павла I. Оба брата были произведены в генералы от инфантерии. Иван в день коронования Павла получил 1000 душ и назначение командиром московского восьмибатальонного гарнизона, к тому времени уже слывшего архаровским полком. Старший был назначен на пост петербургского генерал-губернатора, а младший (при усиленном содействии старшего) в 1796-м стал московским военным губернатором. Так обе российские столицы оказались «архаровскими». Поселился Иван Петрович недалеко от прежнего места – на Пречистенке, 16. Дом его считался одним из самых приятных и гостеприимных в Москве. Хозяин радушно встречал гостей, а наиболее любимых заключал в объятья со словами: "Чем угостить мне дорогого гостя? Прикажи только, и я зажарю для тебя любую дочь мою!", которые, впрочем, уже стали притчей во языцех.

Вот только не всем Иван Петрович казался добродушным и человечным, есть и другие отзывы. В своих "Записках" княгиня Е.Р. Дашкова описывает слежку за собой, причем агент "шпионил не по приказу императора, а по воле Архарова", и характеризует "господина Архарова-младшего" как человека, "которого император облек обязанностями и властью инквизитора, что вовсе не претило его грубой душе, лишенной человечности".

Вид на надвратную церковь (справа), за ней начало 2-го Зачатьевского переулка. Из собрания Э.В. Готье-Дюфайе.
Порядок, который навели братья в столицах, имел и обратную, неприглядную сторону. Архаровцы ловили не только воров, не гнушались они и добром честных людей. Потому и слово это в русском языке имеет вовсе не положительный смысл.

Карьера братьев оборвалась анекдотично и неожиданно. Перемудрил старший в своем стремлении угодить и, прослышав, что императору нравится окраска шлагбаумов в литовских губерниях, повелел от императорского имени петербуржцам раскрасить заборы и ворота по образцу. Дурости этой, да еще и от его имени осуществленной, Павел Архарову не простил. И вновь сослал братьев в тамбовские деревни, откуда они вернулись в Москву уже при Александре и тихо доживали свой век.

Дом же в Зачатьевском в 1810 году перешел к Степану Васильевичу Руссову, составителю «Библиографического каталога российским писателям» (1826 год), автору многих исторических и литературных произведений. Двухэтажный каменный дом с мезонином и сводчатым подвалом, возведенный на основе палат первой половины XVIII века, был отстроен Руссовым практически заново после пожара 1812 года. А в 1820-м Степан Васильевич усадьбу продал.

В 1849 году при жене коллежского асессора А. И. Соловьевой часть старинных палат, выступавших за линию переулка, была разобрана, в связи с чем уличный фасад дома обрел необычную трехгранную форму и, заодно, как того пожелала хозяйка, модный декор XIX века.

На протяжении всего своего существования дом, наблюдавший и за губернатором, и за литератором, назначения своего не менял – оставался жилым вплоть до 2004 года. В 1950-х проводилась реконструкция дома, но подвалы тогда уцелели. Еще прошлым летом вокруг дома чинно выгуливались остоженские кошки, а в окнах, смотрящих на стены Зачатьевского монастыря, стояли горшки с геранью… Ничто, казалось, не предвещало беды.

Еще летом прошлого года около дома мирно гуляли местные кошки, а в окнах стояли горшки с цветами.
В 2004-м дом был выведен из списков вновь выявленных объектов вновь выявленного культурного наследия, компетентная комиссия разрешила снос дворовой части с застройкой практически всего дворового пространства элитным жилым домом. Причина вывода, как ни странно, запрет московского правительства строить на территории памятника. Нельзя строить на территории памятника? Значит, не будет и памятника. В конце января этого года начался снос, который, впрочем, был временно приостановлен. Однако работающая техника повредила дом настолько, что в нем появилась трещина и, парадокс, в МЧС дали предписание на снос.

Компания «Баркли» все делает по закону. У чудесного дома, который формировал пространство переулка и мимо которого не раз проходили Ахматова и Шаляпин, нет охранной грамоты и ценных архитектурных деталей. Все, что у него есть, - это история. Он рядовой, не элитный, московский житель, много повидавший, много знающий, но… небогатый. Ему, в отличие от коренных москвичей, живущих в центре, не дадут даже шанса на переезд в Бутово. Его удел – снос и, либо черты его сохранятся в новом архитектурном монстре со всеми удобствами, либо, есть и такой шанс, дом «воссоздадут». Вот только шанса на жизнь ему не предоставят. Рядовые – кому они нужны?

Остоженка, 1-й Зачатьевский переулок. Фото из коллекции Э.В. Готье-Дюфайе.
Архитекторы-реставраторы Казакевич и Путятина, обследовавшие палаты в 1987 году, датировали их 80-ми годами XVII столетия. От этого времени, несмотря на многочисленные перестройки, сохранилось очень многое — первоначальная структура дома прослеживается вполне ясно. Дом был простым, но при этом не совсем обычным. Его прямоугольный объем был вытянут вдоль границы соседнего церковного участка (храм Воскресения Нового стоял на углу Остоженки и 1-го Зачатьевского переулка до 1933 года). На фасадах дома сохранились фрагменты лопаток, междуэтажного и венчающего карниза с поребриком, прямоугольные наличники окон второго этажа, фрагмент двери, соединявшей несохранившееся крыльцо с сенями. Задний, обращенный к соседнему владению, фасад дома изначально был глухим (за исключением, может быть нескольких слуховых окошек), но его поверхность оживляет небольшой ризалит, плоский и несимметричный. Он расположен в заднем торце главных сеней и мог отмечать выступ ретирады (сиречь санузла) или скрывать внутристенную лестницу. В нижнем этаже сохранились кирпичные своды, в стенах много мощных арочных ниш, указывающих на складскую функцию помещений.

Церковь Воскресения Нового. Снесена в 1933 г., сейчас на ее месте – неприметный садик, огороженный небольшим заборчиком. Фото из коллекции Э.В. Готье-Дюфайе.
Первоначальное назначение этого дома до сих пор неясно. Высказывалось мнение, что палаты могли принадлежать стольнику Петра А. Л. Римскому-Корсакову, вкладчику Зачатьевского монастыря, на чьи средства в 1696 году была построена противостоящая дому надвратная церковь Спаса Нерукотворного. Усадьба Римских-Корсаковых находилось где-то по соседству и в 1724 году для них была даже устроена специальная парадная лестница, ведущая из переулка на гульбище Спасского храма. Но декор палат больше напоминает административные или скромные жилые слободские постройки своего времени, для главного дома богатой усадьбы он явно простоват.

Нынешний объем и состояние дома Кириевского. Рисунок А. Можаева.
Известно, что в 1-й трети XVIII века палаты принадлежали подъячему Симбирского приказа Григорию Ивановичу Левонову. На плане усадьба впервые зафиксирована в 1764 году, когда ее главным домом были П-образные палаты, сильно выступавшие за красную линию Остоженки. После пожара 1812 года «обгорелые палаты» были разобраны, и главным жилым домом стал дворовый корпус усадьбы. К 1815 году секунд-майор Бухвостов перестраивает здание — за счет разборки сводов была повышена высота парадного этажа (который, надо сказать, все равно остался довольно-таки низким и тесным), над ним был надстроен еще один жилой этаж. Внешне здание приобрело черты классицизма.

Планировка, впоследствии испорченная коммунальными перегородками, сочетала в себе анфиладный и коридорный принципы. Во втором этаже сохранились фрагменты потолочной лепнины и разбитые печи конца XIX века. К северному (тогда садовому) фасаду была пристроена уютная галерея на колоннах, разобранная в 1930-е.

Прорисованный объем старых палат (до надстройки и расширения), вписанный в новый объем. Рисунок А. Можаева.
В декабре 1836 года дом приобрел коллежский регистратор, дворянин Петр Васильевич Киреевский, известный славянофил и собиратель русского фольклора. С ним сотрудничали Пушкин, Гоголь, Рогодин, Даль, не исключено, что они посещали его усадьбу. Лето Киреевский проводил на Орловщине, зимой приезжал в Москву. Другой фольклорист, Ф. И. Буслаев, вспоминал: «Киреевский занимал верхний этаж, где помещалась большая комната вроде залы, с неровным щелистым полом, служившей и приемной для гостей и рабочим кабинетом. Мебели всего было ветхий диван у глухой стены, придвинутый к окну, а против него деревянная коробья (старинный сундук, окованный железом), запертая висячим замком; у стены против окна дубовый шкаф с книгами; у дивана большой четырехугольный стол и вдобавок ко всему полдюжины разнокалиберных стульев и кресел… Дом был каменный, двухэтажный, старинный, с железной наружной дверью и с железными решетками у окон каждого этажа, точно крепость. Он стоял в тенистом саду без дорожек, на улицу выходил лишь сплошной забор с воротами».

Трудно сказать, зачем при перестройке дома все окна были забраны решетками, может быть это связано с тем, что в 1816-17 годах здесь размещался съезжий двор Пречистенской части.

В 1846 году Киреевский продал дом, чтобы помочь изданию сборника народных песен.

Реконструированный первоначальный облик палат. Рисунок А. Можаева.
В начале ХХ века дом сдавался под квартиры (полуподвал занимали кухня, дворницкая и прачечная), а в деревянном флигеле размещались Пречистенские рабочие курсы и районное Попечительство о бедных. В 1902 году архитекторами Кекушевым, Шуцманом и Ивановым был выстроен трехэтажный доходный дом по линии Остоженки, его нижний этаж занимал магазин «Чайная торговля Грязнова». В 1920-30-х годах в нем расположилась частная лечебница Бакунина. В 1922 году здесь скрывался от преследований ВЧК писатель Осоргин. Святейший патриарх Тихон пребывал в ней (очевидно, в уличном корпусе) с 13 января до 7 апреля 1925 года, дня своей кончины. «Когда наступала весна, он любовался видом на монастырь и говорил: «Как хорошо! Сколько зелени и птичек».

Нынешнее состояние дома – палат Киреевского в 1-м Зачатьевском переулке. Фото А. Степанова, 2005.
В конце 1980-х планировалась реставрация памятника, о которой теперь напоминает лишь груда свежего кирпича в подвале и одна вычиненная нишка. С тех пор дом пустует, несколько раз горел. Трещины в стенах растут на глазах, южная часть здания грозит обрушением. Несколько лет назад собственником здания стал Зачатьевский монастырь, однако никаких противоаварийных действий так и не последовало, очевидно потому, что монастырь сейчас увлечен более интересным проектом — воссозданием утраченного собора. Дом Киреевского по-прежнему никому не нужен.

Автор текста Александр Можаев
*Отдельное спасибо Центру историко-градостроительных исследований за предоставленные материалы.

Москва, площадь Никитских ворот. Дореволюционная открытка.
Той весной Москва прихорашивалась — близился ее день рождения. По слухам, капризной столице в сентябре справят 850-летие. «Какая стала! Я-то помню тебя совсем провинциальной, простой, народ в Петербург все рвался, не то что сейчас… зазналась», — укоризненно качал головой старик. Но что уж там, приготовления ему нравились, а тут внезапно и к дому наведались гости. Дом старался не упустить ни единого слова неожиданных визитеров. «Гостиницу… Ну да, дом-то известный… Какие имена! Старый, конечно, снести бы, но ведь памятник». «Памятник — это я, — догадался дом, — гостиницу что ль они хотят тут сделать? Ну и неплохо было бы. Может, салон какой организуют. Я к зрелищам-то дюже привычный. Бывало при Федор Федоровиче»…

При Федор Федоровиче Кокошкине, директоре Императорских театров, в 1820-е, тут были репетиционные комнаты Малого и Большого театров. Разыгрывались спектакли с участием Михаила Семеновича Щепкина, того самого, что «первый стал нетеатрален на театре». Уже много позже слыхал дом, что занесли Михаила Семеновича в список подозрительных лиц с пометкою «желает переворотов и на все готовый». Подивился такому, потому что не переворотов Михаил Семенович желал, а справедливости…

Соловьиный дом, крайний справа, фото 1970-80-х годов. Единственное фото дома, которое удалось найти.
Особенно любил дом наблюдать за репетициями Мочалова. «Бурное вдохновение, пламенная страсть» и необыкновенный, чувственный голос. Когда Павел Степанович декламировал, дом затихал, наслаждался. Да, много звезд повидал он на своем веку, заядлым театралом стал. В музыкальный салон Марьи Дмитриевны, к примеру, и Гончаров, и Грибоедов, и Пушкин хаживали, талантом актрисы восхищались. Милейшая Мария Дмитриевна Львова-Синецкая появилась в доме где-то осенью1823-го. Именно тогда способная актриса из Рязани, перебравшаяся по протекции Федора Федоровича в Москву и уезжавшая вместе с ним в Петербург, была принята в труппу Малого театра. Опять же, не без помощи Кокошкина. Но вместе с тем, талант у нее был несомненный, тут и злым языкам возразить было нечего. Кстати, училась Мария легко, словом владела безупречно, исполнение ее строилось на контрастах, тогда редких. Поэтому и гостиная ее всегда была полна. Благодаря актрисе, познакомился дом с Крыловым, Гнедичем, Вяземским, Аксаковым, Погодиным… Да что там! Для бенефиса Львовой-Синецкой в 1824-м Грибоедов в соавторстве с Вяземским написали водевиль «Кто брат, кто сестра, или Обман за обманом», в котором бенефициантка исполнила обе роли — и сестры, и брата.

«Хорошие были времена, хоть и шумные, — дом погрузился в воспоминания, — при Якове Петровиче-то оно потише было». Яков Петрович Шаховской, тот самый, что известные «Записки…», повествующие об общественной жизни российской написал, жил здесь еще в XVIII столетии, до перестройки дома. «Несытая алчба корысти дошла до того, что некоторые места, учрежденные для правосудия, сделались торжищем лихоимства, пристрастие — предводительством судей, а потворство и упущение — ободрением беззакония», — писал Яков Петрович. Дом, в то время еще, как и всякий московский житель, имевший палаты сводчатые и декор нарышкинского барокко, под каждым словом готов был подписаться.

Площадь Никитских ворот, отпечаток со стеклянного негатива.
…В 1812-м почти все сгорело… «Пожар способствовал ей много к украшенью» — истинная правда в этих словах. Стены Белого города снесли еще в 1780-х и бульвары на их месте запланировали тотчас. Но… Как-то все руки не доходили у властей до устройства. А так как «свято место пусто не бывает», появились лавки да харчевни разные. В 1790-м, по документам, стояла тут богадельня, 6 дворов причта соседних церквей, 4 купеческих двора, 6 дворов чиновников и знати, 10 лавок, 2 цирюльни и несколько харчевен. В 1797 году возле Никитских ворот появились каменные двухэтажные строения гостиницы. В 1812-м лавки сгорели, бульвар обсадили липами. Якова Петровича к тому времени давно уж не было в живых, а у дома был новый хозяин. Князь Сергей Голицын держал тут литературный салон, где Рылеев читал свои «Думы». Как там? «Да закипит в его груди Святая ревность гражданина!»?

В конце 1830-х, уже после Кокошкина, хозяин вновь сменился: из Скатерного переулка переехал сюда 40-летний Александр Варламов. С тех пор навсегда дом стал «Соловьиным». В его стенах написано было Александром Егоровичем 75 романсов. Да каких! «Гори, гори моя звезда», «На заре ты ее не буди», «Я встретил вас и все былое», «Белеет парус одинокий», «Я помню чудное мгновенье»… Писал Александр Егорович быстро и легко, только «раскачивался долго». С созданием романса «На заре ты ее не буди» целая история приключилась…

Близкий его приятель, солист Большого театра Бантышев все просил Варламова романс ему написать:
— Какой тебе?
— Какой сам пожелаешь, Александр Егорович…
— Хорошо. Приходи через неделю.

Никитский бульвар, отпечаток со стеклянного негатива.
А через неделю просил зайти еще через неделю. Бантышев был упорен и стал ходить к Варламову каждое утро, когда тот еще спал. «Экий ты, право, — негодовал Александр Егорович, — человек спит, а ты являешься, можно сказать, на заре! Напишу я тебе романс. Сказал же, напишу, и напишу!». И вот в одно утро слуга передал Бантышеву романс, назывался он… «На заре ты ее не буди».

В 1843-м у Варламова останавливался сам Ференц Лист. Первые три концерта дал он 25, 27, 29-го апреля в Большом театре. Алексей Николаевич (Верстовский), помнится, писал тогда: «Лист Москву свел с ума, играет везде и для всех. В публичных и приватных концертах». А Москва свела с ума Листа. Русские и цыганские романсы глубоко запали ему в душу…

…Дом завздыхал. Он бы еще многое мог вспомнить. В 1920-х годах тут, к примеру, была театральная студия Михаила Чехова… «А пусть бы и гостиницу, все одно — хоть люди появятся. Стосковался я в одиночестве. Ничего, мне только поправиться и я еще на 900-летии Москвы погуляю!»…

На месте дома пустырь и биотуалеты. Фото февраль 2005 года.
Решением правительства Москвы «Соловьиный дом» был передан холдинговой компании ОАО «Сокольники» под устройство гостиницы, несколько лет стоял раскрытым, разрушался и размораживался… В 1997 году, под праздник 850-летия Москвы был снесен. На месте дома разместилась платная автостоянка. В 2003 году холдинговая компания потеряла участок за «неосвоение» пустыря. По новому конкурсу пустырь получила компания «КБФ АСТ», на совести которой уже есть Военторг. Пока на месте «Соловьиного дома» пусто.

Роспись арочных ниш, случайно открытых при ремонтных работах
Самые интересные, просто-таки невероятные детали были найдены в угловой, юго-западной палате верхнего этажа. Внимание входящих в зал прежде всего привлекает большая кирпичная розетка, выложенная в центре свода несколькими концентрическими кругами. На левой от входа стене имеется большой арочный проем (скорее всего, ниша), обрамленный кирпичным порталом. Но особенно уникален портал, обрамляющий изнутри вход в палату. Арочную дверь с трех сторон украшает прямоугольное обрамление из квадратных ширинок, внутри которых находятся резные вставки – в горизонтальном ряду кресты, а в единственной сохранившейся вставке вертикального ряда – восьмиконечная звезда. Над верхними ширинками проходит ряд арочных нишек, в которых обнаружены живописные ромашки (пока неизвестно, каков был их первоначальный цвет, но сейчас они выглядят черными). В прямоугольном поле вокруг арки проема также обнаружена живопись: растительный орнамент очень простого рисунка, желтые и зеленые лопухи в черном контуре. Незначительные следы росписи имеются также на стенах и сводах палаты. Подобные фрагменты живописного убранства жилого, гражданского интерьера допетровского времени имеются в Потешном дворце, вне Кремля это первая такая находка. Архитектурное решение декора палаты можно считать и вовсе уникальным.

Раскрытая стена главного зала с фрагментами внутренней отделки интерьеров
На фасадах памятника также обнаружены фрагменты древнего декора: наличники окон, фрагменты пилястр и прочее. Ниже уровня земли прекрасно сохранился фасад нижнего этажа южного фасада – совершенно целый кирпичный цоколь, наличники окон, портал входа, лопатки, следы примыкания крыльца. В комплекс памятника входят и другие усадебные постройки начала 18 – 19 вв., также включенные в объем советского ресторана.

Обмеры интерьеров палат проведены архитектором-реставратором Ириной Изосимовой. Одновременно с исследованиями ведутся работы по ремонту и приспособлению помещений, проведены основные противоаварийные мероприятия, укреплены фундаменты. Но, к сожалению, при этом был допущен ряд грубых методических ошибок, так как до сих пор нет даже эскизного проекта реставрации и работы ведутся без надзора специалистов. В результате часть древних, в том числе малоисследованных помещений оказалась заштукатурена цементом. Но сейчас есть основания надеяться, что реставраторам и проектировщикам удастся найти общий язык, дабы одинаково соблюсти интересы знаменитого ресторана и уникального памятника.

* Благодарим Комитет по культурному наследию города Москвы – «Москомнаследие» за предоставленные материалы.
** Большое спасибо всем добровольцам, отозвавшимся на нашу просьбу, и оказавшим посильную помощь удивительным палатам в Шубине. Особая благодарность Алексею Степанову и Асе Долгих.

Гагаринский переулок в сторону Пречистенского (Гоголевского) бульвара. Вид от Староконюшенного переулка, справа – дом декабриста Штейнгеля (Гагаринский, 15). Фото из коллекции Э.В. Готье-Дюфайе, 1913 год.
Своей «будущностью» Петр Свистунов пожертвовал в 22 года. Образование он получил в санкт-петербургском пансионе для знатного юношества, открытого иезуитами в год его рождения. Обучение было бесплатным, так иезуиты пытались усилить и разнообразить свое влияние на высшие слои русского общества. В учебном заведении закрытого типа воспитанники проводили 6 лет. Здесь, кстати, мог учиться и Пушкин, если бы не открылся Лицей. Преподавание велось на французском и латинском языках. Коллегиум очень быстро стал одним из привилегированных учебных заведений Петербурга: сюда направляли своих детей Голицыны, Вяземские, Строгановы, Шуваловы, Одоевские. Что делали иезуиты, чтобы «усилить свое влияние», какие азы втолковывали своим подопечным, среди которых оказались три будущих декабриста: А. П. Барятинский, И. В. Поджио и П.Н. Свистунов?..

Угол Гагаринского и Малого Власьевского переулка. Фактически снимок сделан с той стороны перекрестка, где стоит дом Свистунова. Фото из коллекции Э.В. Готье-Дюфайе, 1913 год.
Корнет кавалергардского полка, руководитель петербургского филиала Южного общества, и член Северного Общества Петр Свистунов в 1826 году был сослан на 15 лет в каторжные работы. Первоначально срок и вовсе был в 20 лет, ибо, по словам следователей, Свистунов «знал цель — введение республиканского правления и разделял преступное мнение о истреблении императорской фамилии». В 1837-м переведен на поселение в Курган, затем служил канцелярским служителем в губернском правлении. В Москву вернулся в 1856 году. А в 1867-м поселился в скромном доме в Гагаринском переулке.

Дом в Гагаринском был построен после пожара Москвы, в 1820-м году. Деревянный особняк принадлежал князю Гагарину, женатому на известной трагической актрисе Екатерине Семеновой. «Самое пылкое воображение живописца не могло бы придумать прекраснейшего идеала женской красоты для трагических ролей. И при этом голос чистый, звучный, приятный, при малейшем одушевлении страстей потрясающий все фибры человеческого сердца». В Москву актриса, талантом которой восхищался Александр Пушкин, переехала в 1826 году. В возрасте 30 лет Семенова навсегда покинула сцену, осела в Москве, где навещали ее Пушкин, Аксаков, Надеждин и другие.

Малый Власьевский переулок от Гагаринского, в сторону Сивцева Вражка. Продолжение усадьбы по Гагаринскому переулку, во флигеле которой (справа белый одноэтажный домик) жил Танеев. Фото из коллекции Э.В. Готье-Дюфайе, 1913 год
В 1878 году в доме Свистунова в Гагаринском переулке бывал Лев Николаевич Толстой, который в то время собирал материалы для романа «Декабристы», так и не законченного, но ставшего основой «Войны и мира». Толстого очень интересовали воспоминания Свистунова, в том числе о Лунине, одном из организаторов Северного общества и на каторжных работах в Сибири продолжившего борьбу с самодержавием. «Что за человек был Федор Александрович Уваров, женатый на Луниной (сестре М. С. Лунина). Я знаю, что он был храбрый офицер, израненный в голову в Бородинском сражении. Но что он был за человек? Когда женился? Какое было его отношение к обществу? Как он пропал? Что за женщина была Катерина Сергеевна? Когда умерла, остались ли дети? На какой дуэли, — с кем и за что, — Лунин Михаил Сергеевич был ранен в пах?» — спрашивал Толстой Петра Николаевича. В другом письме: «Когда Вы говорите со мной, Вам кажется, вероятно, что все, что Вы говорите, очень просто и обыкновенно, а дл я меня каждое Ваше слово, взгляд, мысль кажутся чрезвычайно важны и необыкновенны. Ваша беседа переносит меня на такую высоту чувства, которая очень редко встречается в жизни и всегда глубоко трогает меня».

Гостями особняка в Гагаринском были и возвратившиеся из ссылки декабристы М. И. Муравьев-Апостол, М. А. Бестужев, А. Е. Розен. Кстати, и Суриков мог навещать хозяина этого дома. В 1878 году он женился на внучке Петра Николаевича Елизавете Шаре. Именно с нее он писал образ старшей дочери Меншикова для картины «Меншиков в Березове».

Дворик особняка Свистунова в Гагаринском переулке. Фото лета 2004 года.
В 1879 г. Петр Николаевич продал свой дом доктору Яузской больницы для чернорабочих Н. А. Берензону, и последние годы проживал в доме № 12 в Большом Афанасьевском переулке, снесенном в 1960-1970-х годах.

А за несколько лет до революции в скромном особняке поселился «производитель работ» (прораб) по строительству Казанского вокзала, будущих «дверей на Восток» архитектор Алексей Викторович Щусев. Здесь автор Мавзолея, Казанского вокзала, соавтор гостиницы «Москва» и т.д., прожил до 1947 года, тогда же была оборудована при доме небольшая мастерская.

В начале 2000-х годов в доме находилась контора, предоставляющая услуги ксерокопирования. Интерьеры старого дома сохранили многие антикварные детали времен Свистунова. Старые печи, двери, эклектичная псевдоготическая лепнина на потолках и стенах комнат. Но самой трогательной, именно старомосковской деталью была застекленная терраса, выходящая во двор. Сам двор давно застроен жилыми домами, только растущий под окнами жасмин напоминал о тех временах, когда эта улица была полусельской московской провинцией, переулками которой коровы ежеутренне ходили пастись на Девичье поле.

Дворик особняка Свистунова в Гагаринском переулке. Фото лета 2004 года.
Теперь дом одет в леса, терраса разобрана, идет весьма долгая реставрация, совмещенная со строительством современного офисного здания, примыкающего к особняку со двора. Было несколько версий того, что получится в итоге. Первоначально работы должны были быть закончены в 2004 году, но почти весь год дом стоял заброшенным. С тех пор сменился инвестор, было проведено дополнительное обследование особняка, в результате чего реставрационный проект был изменен. Хочется надеяться, что за этими словами не скрывается очередное «воссоздание памятника в историческом виде», и старый дом все же переживет это непростое жизненное потрясение.

Тверская улица. Угол Гнездниковского переулка. Фото конца XIX-начала XX века. Вдали видна церковь Николы в Гнездниках.
Жилось старшему секретарю, видимо, неплохо и в 1748-м году к своему двору Козмин прикупил еще участок соседей – купцов Ветошниковых, понастроил построек каменных и спустя четыре года продал все это вместе с главным домом купцу Кондикову. К 1776-му между Большим Гнездниковским переулком (который в то время был длиннее и шел параллельно нынешней линии бульваров), «проезжим» переулком к церкви Николы и «глухим» переулком (Малым Гнездниковским) стояло довольно обширное владение. В глубине - двухэтажный каменный дом, главным фасадом, как и положено, обращенный к «церковному» переулку, на пересечении «церковного» и Большого Гнездниковского – еще один – угловой - двухэтажный дом с закругленным углом, во дворе – деревянные службы и флигель.

Церковь Николы в Гнездниках. Снесена в начале 1930-х годов.
1812-1820. В пожар все деревянные строения в Малом Гнездниковском сгорели, каменные же изрядно пострадали, но отстроены были заново, лучше прежнего. К угловому корпусу добавили каменную одноэтажную пристройку. После пожара городские власти взялись, наконец, за бульвары (к счастью, огонь помог осуществить градостроительные планы, до него практически не реализуемые: обыватели отказывались покидать насиженные места). Большой Гнездниковский сократили, включили в него «проезжий к церкви», после чего переулок стал иметь коленообразный изгиб, а на землю ликвидированного куска тут же расползлось владение в Малом Гнездниковском.

1838-1886. Купеческая неспешная жизнь дома резко изменилась. 1830-е - это время массовой переделки старинных особняков на классический манер. Древние здания, помнившие еще стены Белого города и от того большей частью повернутые к новому Тверскому бульвару боком (а фасадом к тверской дороге и крепостным воротам), спешно объединяли новыми классицистическими фасадами. Ампирный облик приобрел и дом 5/3. Его владелец – корнет Петр Нащокин решает переделать не только фасад, но и просит разрешения на двухэтажную пристройку с лестницей к главному дому.

По всему выходит, что это тот самый Петр Нащокин, сын Александра Петровича, бывшего во времена Павла I гофмаршалом, адъютант генерала Д.С. Дохтурова, участник Отечественной войны, друг Толстого – «Американца» и знакомый А.С. Пушкина. Есть в биографии Петра Александровича славное письмо 1813 года из Москвы, адресованное другу Григорию Корсакову, которое характеризует его отношение к жизни и к окружающим: «Стыдно, сударь, стыдно; тебя-то еще больше надо бранить, да даже и расстрелять. Как можно — пишет домой, ну что бы к Щекендронову (очевидно, шутливая кличка самого Нащокина) хоть строчку, по крайней мере, известить, дали ли что. Нет, избаловался ты без меня. …Что же здесь делается, то я Нелединскому (другому закадычному другу Нащокина) писал. Да скажи ему, что его мать умерла. Ты адресуй письма к себе в дом, а уже там мне доставят». Вот так, мимоходом отметил: «мать умерла».

Панорама Страстной площади и Тверской улицы, ведущей когда-то к воротам Белого города.
В 1850-х хозяйкой дома становится дочь Нащокина Лиза, известная светской публике как сочинительница романсов, которые исполняли Паулина Лукка и Аделина Патти. Муж ее Константин Августович также писал романсы и служил инспектором репертуара московской дирекции Императорских театров. И судя по всему, репертуар домашних театров он тоже «проинспектировал», потому что водевили Тарновского такие как, "Мотя", "Взаимное обучение", "Живчик", "Парики", "Не бывать бы счастью", "Пансионерка", "Фофочка и т.п., были чрезвычайно популярны у москвичей. Кроме того, Константин Августович перевел и переделал до 150 пьес, под собственным именем и под псевдонимами Семена Райского и Евстафия Берендеева. Кстати, супруги, равно как и предыдущие хозяева дома, улучшали свои жилищные условия: к главному дому была прилеплена еще одна двухэтажная пристройка.

Тверская и Тверской бульвар, 1930-е годы. Снос церкви Дмитрия Солунского, рядом виден дом Нирнзее.
1890 – 1917. «Начальник сыскной полиции принимает по делам службы от … до …, но в случаях, не терпящих отлагательства, — в любой час дня и ночи».

Все смешалось в доме Нащокиных. Он перешел в ведение городских властей, которые разместили здесь типографию «Ведомостей Московской городской полиции». А немногим позже владение объединили с соседней усадьбой (Тверской бульвар, 22) – владением московского обер-полицмейстера. Главный дом приспособили для нужд канцелярии и надстроили его третьим этажом, угловой корпус отдали под Охранное отделение. Жизнь праздно-бально-театральная сменилась жизнью криминальной. В главном же доме разместилось Сыскное отделение, в 1908 году возглавленное легендарным Аркадием Кошко.

…Работать в Москву Аркадия Францевича отправили из Петербурга. Состояние дел такое, что было от чего схватиться за голову. Процент раскрываемости стремился к нулю, Кошко взялся за наведение порядка. Прежде всего, он потребовал от квартальных надзирателей сводки по типам преступлений. Надобно было ежемесячно подробно доложить, сколько грабежей, краж, мошенничеств и убийств совершено в квартале. На основании этого рисовались графики, и шестого числа Аркадий Францевич садился рассматривать сводную картограмму. В неблагополучные районы отправляли сыщиков из «летучего отряда». Как правило, в следующем месяце положение существенно улучшалось.

Картограммы выявили и всплеск преступлений по праздничным дням - в преддверии торжеств грабители съезжались в Москву на заработки. Кошко решил устраивать облавы, а чтобы о них никто не узнал раньше времени, участников операции собирали в Гнездниковском заранее. Случалось, что до вечера в доме 5/3 томилось до тысячи городовых, а ночью они выходили на повальные облавы. Проверяли всех и вся. Сработало: преступники решили от греха подальше не появляться в Москве в праздники. В 1912 году на Пасху не было совершено ни единой кражи.

Особняк в Малом Гнездниковском переулке, 5/3. Фото 2005 года, до разборки.
Еще одно новшество, внедренное в особняке на Малом Гнездниковском переулке: дактилоскопия. Правда, когда первого преступника поймали по отпечаткам пальцев, оставленным на месте преступления, он в серьезность улики просто не поверил. Пришлось по старинке выслеживать сообщников.

В Малый Гнездниковский приходили с любыми проблемами: шантаж, ограбление, воровство, потерявшийся кот… Кошко удалось сделать невозможное: москвичи поверили в силу сыска, а преступники боялись даже упоминания о доме 5/3 в Гнездниковском.

1917 – 1990. После февральской революции Временное правительство упразднило сыскные отделения, позже при большевиках появился уголовный розыск. Владение в Гнездниковском попало под горячую руку реконструкторов в начале 1930-х. Тогда на месте зданий Московского обер-полицмейстера задумано было строительство нового театра: под это дело снесли все постройки, дворовую часть ансамбля, а у дома 5/3 разобрали пристройку 1868 года (времен Тарновских). В то же время была снесена и церковь Николы в Гнездниках, на ее месте, как было принято тогда, появилось школьное здание. А театр построили только в 70-х – громоздкое, серое, напоминающее нелюбимого ребенка здание МХАТа, которое вклинилось в изящную классицистическую застройку бульвара. В конце 1990-х напротив особняка в Гнездниковском выросло еще и девятиэтажное административное здание…

Разборка и слом части дома в Малом Гнездниковском переулке, 5/3. Фото Павла Кирюхина, сентябрь 2005 года. Подробнее фото сноса – в галерее.
«Вся историческая застройка по Тверскому бульвару между Б. Никитской и Тверской улицами является памятниками архитектуры, состоящими под государственной охраной и находится в границах объединенной зоны охраны памятников истории и культуры, а также в заповедной зоне и в зоне охраняемого ландшафта… Дом №3/5 строение 3 по Большому Гнездниковскому (он же 5/3 по Малому Гнездниковскому) является памятником истории (№232), состоящим под государственной охраной». Это из исторической справки. Тем не менее, скоро особняк в Гнездниковском, в данный момент «раздетый» до своего первоначального состояния 1738 года, будет встроен в мощный административно-жилой комплекс с подземным гаражом. Сам же дом обещают воссоздать в объемах XIX века (признан памятником XIX века) и реставраторы говорят не о сносе, а о разборке. Правда, подлинными кирпичами, что лежат неподалеку, отреставрируют только оставшийся объем, а остальное – «новые материалы». То есть, 18 век останется 18-м, а 19-й заменится 21-м. А, чтобы домик не упал от нечаянного родства, под него подводят бетонную подушку. Вот такая «матрешка» в одежке из административно-жилого комплекса.

Дом в Большом Трехсвятительском переулке, старая фотография.
Именно в этой части дома бригадирша Дарья Лопухина на деньги, доставшиеся ей по наследству от дальнего родственника, открыла пансион для детей из бедных дворянских семей. Обучение здесь приравнивалось к гимназическому курсу, а выпускники, если поступали потом в Московский университет, получали от Лопухиной денежное пособие. Вскоре школы Д.Н. Лопухиной (пансион для мальчиков и пансиона для девочек) завоевали признание, отдавать в них своих детей стало модно в среде русского провинциального дворянства. В пансионе для мальчиков училось одновременно порядка 20 детей, в феврале 1821-го сюда поступил и Андрей Иванович Дельвиг, будущий строитель московского водопровода, двоюродный брат поэта А.А. Дельвига. По возрасту он был помещен в низший класс, где быстро стал первым учеником в классе и любимцем учителей. Именно он потом вспоминал, что дом в Трехсвятительском показался ему громадным, а анфиладе комнат, казалось, не будет конца.

У пансиона богатая история. Когда-то на этом месте располагались мелкие дворы Никиты Тарутина, Никиты Вышеславцева, Исаака Бегичева, Лукьяна Викентьева да Потапа Нарбекова. В начале 1751 года потомок последнего, отставной поручик Александр Владимирович Нарбеков, дворы скупил и подал прошение о постройке каменных палат. План будущей усадьбы был подписан самим Дмитрием Ухтомским, знаменитым зодчим московского барокко. Позади дома располагался большой сад. В 1772 году особняк принадлежал сыну молдавского господаря князю С.Д.Кантемиру, а с 1781 по 1784-й усадьбой владел полковник Бекетов, потом граф Морков. В начале 19 века сделаны были пристройки и устроен мезонин по центру старого здания. А в 1812 году дом, уже принадлежавший Лопухиной, сгорел при пожаре Москвы и фактически отстраивался заново.

Кокоревская картинная галерея, репродукция.
В 1855 году усадьбу покупает Василий Александрович Кокорев, "откупщицкий царь", разбогатевший на питейных откупах. Один из основателей русской нефтяной промышленности, создатель нескольких крупных страховых и торговых обществ Кокорев являлся одним из самых ярких представителей экономического славянофильства, и призывал «прекратить поиски экономических основ за пределами отечества». Из этих идей органично вырастали и славянофильские идеи возрождения русской национальной культуры, которые он воплотил в коллекционировании картин русских мастеров, предметов народного искусства и быта. Кокорев выступал в роли мецената, поддерживая художников и артистов. Как писал К.А.Сальковский, «ему, строго говоря, обязан своим возникновением так называемый «русский» стиль, существенно отличавшийся от русского стиля, сочиненного немцем Тоном по велению Николая Павловича».

Следствием взглядов и увлечений хозяина стала и перестройка усадебного дома в «русском стиле». Она была произведена в начале 1860-х годов по проекту архитектора И.Д.Черника. Были переделаны и главные ворота по Трехсвятительскому переулку. Но, строго говоря, от стиля «немца Тона» эта работа отличается разве что более низким качественным уровнем и знанием исходного материала (за прообраз Черником был выбран фасад Теремного дворца Кремля, с него же рисовал фасад Большого кремлевского дворца Константин Тон). Граф М.Д.Бутурлин вспоминал, что «дом был построен в старобоярском стиле, и сбоку возвышалось нечто вроде терема с кровлею из какого-то особенного блестящего металла, чуть ли не по местам позолоченного. Внутренняя архитектура, мебель и орнаменты соответствовали тому же стилю и старобоярскому домовому быту…» Писали и о том, что дом "куплен в развалинах, возобновлен самым безобразно-роскошным образом".

Белокаменный портал вестибюля, исчезнувший в неизвестном направлении.
22 января 1862 года во вновь отделанном доме по Большому Трехсвятительскому открылась Кокоревская картинная галерея. Журнал «Северная пчела» писал о ее открытии: «Представьте себе восемь огромных, нарочно устроенных для помещения картин, зал, с освещением сверху, занимающих весь верхний этаж здания, и наполненных сверху до низу образцовыми произведениями первоклассных художников, преимущественно современных, между которыми отечественная школа занимает, конечно, самое первое и почетное место… При галерее находится также обширная зала, предназначенная для бесплатного чтения публичных лекций по предметам преимущественно популярным, и устроенная не менее как на 400 человек слушателей. Кафедра помещается в нише, обделанной в виде русской избы, украшенной, как равно и вся зала, совершенно в русском вкусе, резными коньками и полотенцами по проекту и рисункам нашего талантливого архитектора А.С.Никитина». В центральном помещении цокольного этажа размещался известный в то время ресторан Тиволи, с зимним и летним садом, «в саду бельведер, с которого открывается прекрасный вид на Москву».

Парадная чугунная лестница, выкрашенная бронзовой краской. Так же пропала бесследно после ремонта.
Галерея просуществовала всего три года, финансовые дела Кокорева пошатнулись и он вынужден был продать дом, а после и галерею. Владелицей усадьбы стала Марья Федоровна, мать знаменитого мецената Саввы Морозова. В доме частыми гостями стали Третьяков, Чехов, Шаляпин, Тимирязев, Серов, Коровин, Остроухов, Васнецовы. А для Исаака Левитана в 1889 году даже был выстроен специальный флигель, в котором он жил и работал целых 11 лет, здесь были написаны лучшие его картины. Отсюда же 25 июля 1900 года на Дорогомиловское кладбище отправилась его похоронная процессия.

Морозовы вновь переделали интерьеры дома. А в одном из помещений верхнего этажа была устроена старообрядческая домовая церковь. В 1911 году, после кончины хозяйки, была составлена опись интерьеров дома: «…полы асфальтовые, досчатые и дубовые паркетные, частью с вставками из цветного дерева, часть стен облицована искусственным мрамором, потолки частью с лепными работами, отопление духовое и голландскими печами, камины русские и печи, ватерклозеты, подготовлено под канализацию, лестницы чугунныя и каменныя…»

Флигель дома в Большом Трехсвятительском переулке
Следующей страницей истории старой усадьбы стал 1918 год, когда особняк превратился в штаб мятежных эсеров. Именно сюда приехал Феликс Дзержинский, чтобы арестовать обвиняемого в убийстве германского посла Мирбаха Якова Блюмкина, однако сам был взят под арест по приказу вожака восставших левых эсеров Попова. "Чекистов втолкнули в маленькую комнату. Приставили вооруженную охрану. Вошел Попов. Дзержинский презрительно бросил:
- Предатель?
- Я всегда подчинялся вашим приказам, Феликс Эдмундович, - ответил, заикаясь, Попов.- Теперь с этим покончено. Выполняю приказы только своего ЦК.
Увидев вошедшего в комнату Д.А.Черепанова, Попов приободрился:
- Большевики снюхались с немцами. Декреты СНК написаны под диктовку германского посла. Больше он вам ничего не продиктует: кончилось ваше время!
- Верно,- добавил Черепанов.- У вас были октябрьские дни, а у нас - июльские".
Но уже 7 июля штаб эсеров, откуда восставшие обстреливали Кремль, был разгромлен частями Латышской дивизии под командованием Вацетиса. Говорят, что при земляных работах здесь до сих пор находят гильзы австрийских снарядов.

Парковый фасад дома в Трехсвятительском переулке
С 1920-х и до конца века в бывшем дворце располагался детский сад. Большая часть интерьерной роскоши, а также чугунная терраса паркового фасада, за это время были утрачены. Дело довершила реконструкция 2002 года. К тому моменту, когда на объект пришли исследователи, чьей задачей было выявить ценные элементы интерьера, дом изнутри был полностью ободран, вынуты перекрытия, частично разобраны старые стены. Сохранялись лишь белокаменные порталы вестибюлей и парадная чугунная лестница 1861 года, которая была выкрашена бронзовой краской и оттого смотрелась особо внушительно. В искусствоведческом заключении о ней было сказано: «представляет большую художественную ценность». Вскоре после представления заказчику означенного заключения в неизвестном направлении исчезли и порталы, и лестница… Сейчас внутри дома от старины остались лишь переложенные в 19 веке своды нижнего этажа, да скрытые под новой штукатуркой остатки барочных наличников. Рекомендации по реставрации фасадов выполнены не были – произведен лишь добросовестный ремонт. Левитановский флигель находится в полуаварийном состоянии. А парк, про который в заключении было сказано, что «важным аспектом является необходимость сохранения общественной доступности городского сквера» теперь закрыт. Половина его вырублена для обустройства подземной стоянки.

* Все иллюстрации предоставлены Александром Можаевым

* Подборка фотоматериалов к истории дома Шаляпина осуществлена Артемом Задикяном, за что ему отдельное спасибо.

* - Петр III вернул Миниха из ссылки, возвратив ему все чины и награды. Графу был подарен дом в С-Петербурге (угол 12-й линии Васильевского острова и набережной Б. Невы). Со своей стороны Миних был единственным, кто остался с Петром III до конца. Екатерина II назначила Миниха главноначальствующим над портами Рогервикским, Ревельским, Нарвским, Кронштадтским и над Ладожским каналом. Скончался граф Миних в 1767 году.

* - Подборка фотографий к тексту осуществлена Артемом Задикяном. Фотографии Александро-Невского собора взят с сайта г. Вятки, рисунок проекта храма А. Витберга - с сайта «Храм Христа Спасителя на Воробьевых горах».

* - Такова была последняя причуда Позднякова, которую его дворецкий Лунин и исполнил.

* Все фото предоставлены «Москве, которой нет» автором сайта «Архитектура московского модерна» (mosmodern.race.ru) Денисом Ромодиным.

P.S. За чудесную статью благодарю автора — Марину Хрусталеву, историка архитектуры, и приношу ей свои извинения за вынужденные сокращения.

* Информация и иллюстративный материал для истории о доме Всеволожских любезно предоставлены Борисом Евгеньевичем Пастернаком (Центр историко-градостроительных исследований г. Москвы) и Рустамом Рахматуллиным.

* История эта родилась, благодаря настойчивости неравнодушного к судьбе дома Андрея Нестерова (Андрон), все фото предоставлены им же.

P.S. Пока памятник защищают простые инспектора ГУОПа. Возможно, в память о других палатах середины XVIII века, стоявших по соседству, выведенных из списка памятников по согласованию с ГУОП и уже снесенных.

P . S . В случае получения разрешения на строительство «Москва, которой нет» берет на себя обязательство высадить взамен каждой утраченной лиственницы по пять молодых кедров, лиственниц или даурских сосен.
 
* Эта история написана, благодаря Константину Михайлову. Его «письмо в префектуру» - только что вышедшая книга «История одного взрыва». Лучше не напишешь, точнее не расскажешь.

P.S. По просьбе Валентины Андреевны мы не указываем ее фамилию. Все события имели место быть. Благодарим за помощь реставраторов, окрестных жителей и Татьяну Абрамову, чьи детские воспоминания 1957-1970 годов также нами использованы. Архитектор дома Поливанова действительно известный – А. Григорьев, имя одного порядка с Бове и Казаковым.

* - Эта история никогда бы не была столь полной, если бы не архитектор, переживающая «отсрочку исполнения приговора» последним корпусам как личную трагедию, и не Александр Можаев, предоставивший такое яркое описание, что пришлось ставить его отдельно, вкраплениями «прямой речи». О чем ничуть не жалею и обоих рассказчиков искренне благодарю. В том числе, и за предоставленные фотографии.

* - Я отправлял письмо в компанию «Баркли» с просьбой разъяснить судьбу дома. Ответа нет до сих пор, да и не будет, наверное. Бизнес важней.

Но лет 250 назад здесь все было иначе. Еще стояла на месте бульваров стена Белого города, и Никитские ворота были башней с воротами, а не названием. На месте здания ТАСС или чуть дальше, на месте дома № 4 по Тверскому бульвару стояла маленькая церковь Иоанна Предтечи близ Никитских ворот, третий храм в этом районе.

Интересна форма названия церкви «близ Никитских ворот», а не «у Никитских ворот» – то есть рядом с воротами, но не совсем, чуть поодаль. Расстояние примерно в 27 саженей (менее 60 метров) воспринималось тогда как достаточное, чтоб считать храм расположенным поодаль, не совсем у ворот.

В 1841 году в Париже Александр Васильевич Сухово-Кобылин познакомился с Луизой Симон-Деманш, француженкой, которой было немногим больше 20 лет и «красоты она была замечательной». Луиза пожаловалась новому другу на отсутствие всякого занятия, и тот рекомендовал ей приехать в Россию. Завязался роман, трагичных последствий его тогда не мог предвидеть никто. 6 октября 1842 года молоденькая Луиза, с суммой в 1000 франков, полученных от Сухово-Кобылина на «путевые издержки», прибыла в Россию одна, на пароходе «Санкт-Петербург».

Стремянный переулок, церковь Флора и Лавра на Зацепской площади. Слева – дом №2.
С конца XVI столетия, со времени Бориса Годунова, здесь располагалась Коломенская-Ямская слобода. Ямщики жили тут и в XIX веке, это была окраина старой Москвы. Небогатые хозяева окрестных владений строили лишь утилитарные постройки, архитектурных изысков здесь не было. Чаще всего это одно-, двухэтажные дома, каменные, деревянные или полукаменные - первый этаж кирпичный, второй - деревянный. Имена авторов таких домов, сараев, заборов, навесов, крылец и выгребных ям ничего не говорят даже специалистам, историки архитектуры не занимаются изучением такого зодчества. А между тем, эти архитекторы создали лицо московских окраин XIX - начала ХХ веков.

Дом, о котором пойдет речь, стоял на углу Стремянного переулка и Зацепской площади, напротив церкви Флора и Лавра (эти святые - покровители лошадей и, следовательно, ямщиков).

В особняке на Земляном валу Хлудовы прожили без малого 20 лет. Герасим Иванович был натурой деятельной. Помимо Егорьевской мануфактуры, Хлудовы покупают бумажно-прядильную фабрику под Ярославлем. Спустя 14 лет братья учреждают компанию "Кремгольмская мануфактура". Дела идут весьма успешно. Герасим Иванович постоянно участвует в организации мануфактурных выставок, в 1856 году в числе выборных от купеческого общества устраивает в Манеже обед для Александра II по случаю коронации.

Дореволюционный снимок храма Рождества Пресвятой Богородицы на Бутырках из путеводителя "По Москве" (1917 г.).
По предположениям историков, существовала у бутырок и специальная функция – это был сторожевой пункт, оберегавший город от внезапных набегов, а также точка наблюдения за приезжавшими в город иностранцами. Более всего это название закрепилось за районом на севере Москвы. Здесь-то в XVII веке и возникла великолепная церковь Рождества Пресвятой Богородицы в Бутырской слободе, надолго ставшая украшением этих мест…
Деревянная церковь в Бутырках, которые долгое время принадлежали Романовым (ещё до их восшествия на престол), была воздвигнута в 1646 – 1647 гг. владельцем села – боярином Никитой Ивановичем Романовым. Каменная же церковь Рождества Пресвятой Богородицы с приделами Преподобного Сергия и Николая Чудотворца, построена в 1682 – 1684 гг. Бутырским полком в центре солдатской Бутырской слободы. Тогда же она освящена патриархом Иоакимом. Это был большой соборный храм, на стенах с четырёх сторон находились четыре великолепные иконы, написанные по золотому фону: Рождества Богородицы, Благовещения, Спасителя с предстоящими Ему Божьей Матерью и Иоанном Предтечей, Благословения Царицы Небесной. Древние зодчие выбрали эти иконы не случайно, они вкладывали в такой порядок особый смысл: иконы представляли тропарь Рождеству Богородицы в лицах, каждая икона соответствовала определённой фразе молитвы.

Особняк на Земляном валу куплен на имя Пелагеи Хлудовой в 1846 году.
23-летний жених 16-летней Пелагеи Давыдовны был расчетлив, деньги считать умел. В дневнике, который Герасим Иванович Хлудов вел 42 года подряд, в записи, касающейся свадьбы, им учтены даже расходы на свах: одной причиталось 300 рублей, другой – 72…

Родился Герасим Хлудов в Москве, в 1821 году. После Адриановского училища отдан был в Практическую Коммерческую Академию, которую, однако, не окончил из-за смерти отца и старшего брата. И, «пройдя половину поприща», Герасим вынужден уйти в торговлю.

«Хлудовы были ткачами-кустарями, вся семья отличалась умом, предприимчивостью, сметкой и огромным трудолюбием. После кончины основателя дела Ивана Ивановича Хлудова сыновьям досталось 200 тыс. рублей, которые они пустили для расширения производства. Вскоре они смогли завести торговлю в Москве, а в 1847 г. начали постройку бумагопрядильной фабрики в Егорьевске, которая стала одной из самых больших в Подмосковье. Вместе с братом Алексеем Герасим Хлудов управлял Егорьевской бумагопрядильной мануфактурой и стал одним из самых богатых людей в России». (Сергей Романюк «Из истории московских переулков»).

Ул. Пречистенка, вид в сторону площади Пречистенских ворот. Фото из коллекции Э.В. Готье-Дюфайе, 1910-е годы.
Апрель 1813 года - чрезвычайная теснота при въезде в Москву «от чрезмерного ввозу строительных припасов, каковых прежде в Москву никогда таким количеством не ввозилось», Москва подымалась из пепла. Как пишет один из очевидцев оного, «повсюду возрастают вновь деревянные домы; весьма редко встретить, чтоб дом каменный, истребленный пожаром, не был покрыт новою крышей и чтоб не работали над внутренним его устройством; а что всего удивительнее и чему бы я, не быв самовидцем, не поверил бы, не взирая на зимнее время, производят кирпичное строение». Замоскворечье, Арбатская и Пречистенская части Москвы пострадали от пожаров более всего.

«Через переулок от нас, ниже к Пречистенским воротам, был дом Архаровых, напротив них дом Лопухина и далее еще большой дом Всеволожских; все они сгорели, - рассказывала Елизавета Янькова, чьи воспоминания запишет позже ее внук Дмитрий Благово. - Рядом с нашим домом каменный дом князя Хованского, дом во дворе графини Елизаветы Федоровны Орловой, урожденной Ртищевой, напротив нас дом князя Шаховского, большой дом князя Долгорукова, дом Охотникова и еще много других домов по Пречистенке почти вплоть до самого Зубова, где ныне бульвар — все это погорело. Дом Хитровой Настасьи Николаевны, однако, уцелел; долгое время, — он один одинешенек стоял посреди обгорелых развалин».

Ул. Пречистенка, в сторону Зубовской площади. Фото из коллекции Э.В. Готье-Дюфайе, 1910-е годы.
Пречистенка возрождалась. Москвичи, пережившие зиму в уцелевших подвалах и погребах, готовы были тратить любые деньги на восстановление своих жилищ. Одним из первых начинает строиться Александр Петрович Хрущев, прапорщик лейб-гвардии Преображенского полка в отставке, участник Отечественной войны 1812 года. Он покупает сгоревшую усадьбу у наследницы князя Федора Барятинского, нанимает архитектора Афанасия Григорьева и возводит настоящий дворец. Следом за Хрущевым постепенно и другие домовладельцы получают разрешения на проведение восстановительных работ. Перестраивается и особняк рубежа 19 века, стоящий на углу Пречистенки и Мансуровского переулка. До хрущевского дворца ему, впрочем, далеко – это довольно скромный дом с мезонином на три окна. Типичный классицистический особняк, хотя, спустя век-полтора, именно такие типовые дома будут признаны шедеврами архитектуры. И именно они позволили Москве возродиться буквально за пять лет: только с 1813 по 1816 в Пречистенской части было построено 190 деревянных домов, чуть меньше - каменных.

Дома были похожи друг на друга: зеленые крыши, фасады с колоннами, все выкрашены по штукатурке в веселые цвета. Столь точное описание дал Петр Кропоткин, он же с тщательностью запечатлел тогдашнее обустройство домов. На улицу выходила анфилада парадных комнат – зала в три окна на улицу, четыре во двор, гостиная с неизменным диваном и креслами, зеркалом над диваном, малая гостиная с дамским письменным столом, за ней уборная, угольная комната с трюмо, где дамы одевались перед балом, спальня и низенькие – девичья, столовая и кабинет.

Колеру было объяснение: Александр I, побывав в Москве летом 1816 года, выразил недовольство «грубою краскою» и повелел, чтобы «впредь дома и заборы крашены были нежнее и лучшими красками, для чего и назначены колеры светлые: дикой, бланжевой, палевой и с прозеленью, а каменные могут быть и выбеленные». В 1818 году были введены и стандартные цвета для крыш: тот самый зеленый, красный или дикой, черный же запрещался.

Дом Татищева, Пречистенка, 23. Фото из коллекции Э.В. Готье-Дюфайе, 1910-е годы.
Особняк по Пречистенке, 23, с 1802 года находился во владении Александра Ивановича Татищева, участника русско-турецкой войны 1787—1791 гг., подавления польского восстания 1794 года. В войну 1812 года Татищев был начальником снабжения русской армии, а при Николае I стал военным министром, тогда же получил он и графский титул.

Не чужды были Татищеву и коммерческие интересы. В 1820-м была учреждена первая в России крупная акционерная компания по организации пассажирских рейсов в дилижансах между Москвой и Петербургом. А во главе этого «общества частных людей» стояли представители русской знати, в том числе, и А. И. Татищев. Н. И. Тургенев писал брату 30 ноября 1820 года: «Дилижансы, по акциям графом Воронцовым и другими учрежденные, устроены. На сей неделе отправились первые два дилижанса в Москву. Я намерен воспользоваться сим учреждением». Вложения Татищева принесли ему хорошую прибыль, компания процветала, пассажиры записывались за две недели вперед, рейсы дилижансов стали неотъемлемой частью московского и петербургского быта.

Дом Татищева на Пречистенке до слома, 2005 год. Фото ЖЖ-юзера atlantis_sid.
Однако, вовсе не коммерческой деятельностью известен Александр Иванович. «Пишу вам несколько строк, только чтобы сообщить добрые вести отсюда. После ужасного 14-го мы, по счастью, вернулись к обычному порядку; остается только некоторая тревога в народе, она, я надеюсь, рассеется по мере установления спокойствия, которое будет очевидным доказательством отсутствия всякой опасности. Наши аресты проходят очень успешно, и у нас в руках все главные герои этого дня, кроме одного. Я назначил особую комиссию для расследования дела; она состоит из военного министра, Михаила Кутузова, Левашева, Бенкендорфа и Александра Голицына. ...Впоследствии для суда я предполагаю отделить лиц, действовавших сознательно и предумышленно, от тех, кто действовал как бы в припадке безумия», - сообщает Николай I своему брату Константину. В декабре 1825 года Николай I назначил Татищева председателем следственной комиссии по делу декабристов. Почти ежедневно Татищев информировал императора о ходе расследования. Итоги следствия: 289 человек признаны виновными, пятеро казнены, 107 отправлены в Сибирь.

В 1827 году в возрасте 65 лет Татищев уходит с должности военного министра, спустя шесть лет, в 1833-м, умирает. Наследников после него не осталось.

Уже после смерти Татищева особняк вновь перестраивался, в 1862 году. Перед революцией принадлежал потомственной почетной гражданке Софье Алексеевне Сорокиной. На первом этаже располагался «магазин писчебумажных принадлежностей».

От дома по Пречистенке оставили только фасадную стену. Фото октября 2005 года.
В начале 2000-х в особняке на Пречистенке открылась первая хмельная «Старый мельник», а 24 декабря 2003 года вышло постановление московского правительства, согласно которому строения 1 и 6 дома 16/23/15 по Еропкинскому переулку (23 – номер бывшего владения Татищева по Пречистенке) были признаны аварийными и переданы ЗАО "Аркада Траст" для строительства многоэтажного офисно-жилого дома с подземной автостоянкой. К началу 2005 года жители «аварийных» домов были отселены. Сейчас строения по Мансуровскому переулку (они тоже кроются в адресе 16/23/15) снесены полностью, от особняка на Пречистенке оставлен только фасад…

«Любые изменения допустимы лишь при условии, что они или не затрагивают характера ландшафта, или восстанавливают его утерянные в прошлом, но существенно важные черты», - писал А.В. Иконников про заповедную зону Остоженки и Пречистенки в книге «Каменная летопись Москвы». А какие утерянные в прошлом черты восстановит новый жилой комплекс?

Вид на Мансуровский переулок с Остоженки, начало 1910 годов. Из коллекции Э.В. Готье-Дюфайе.
В 1926 году в Мансуровском переулке появился частый гость, которого нельзя было спутать ни с кем другим. Он не был коренным москвичом, но Москву знал и любил, и был готов отдать ей все, что у него имелось – свой яркий самобытный талант. Об этом времени он как-то написал:
«В конце 1921 года приехал без денег, без вещей в Москву, чтобы остаться в ней навсегда. В Москве долго мучился, чтобы поддерживать существование, служил репортером и фельетонистом в газетах и возненавидел эти звания, лишенные отличий. За одно возненавидел и редакторов, ненавижу их и сейчас, и буду ненавидеть до конца жизни...".

Это был Михаил Булгаков…

Мансуровский переулок, дом Топлениновых и будущий дом архитектора Кузнецова, 1910 год. Из коллекции Э.В. Готье-Дюфайе.
…Вскоре после войны 1812 года Сергей Васильевич Мельников, титулярный советник, выгодно, и к обоюдному согласию, продал часть своего владения, что на Масальском, мещанке Прасковье Федоровне Емельяновой. Новая владелица участка, видно, не слишком была богата, потому что лишь 29 марта 1834 года подала прошение о застройке участка купленной земли; а, может, и устраивало ее все. Так или иначе, в 1834-м вдоль красной линии переулка для Прасковьи Федоровны был выстроен добротный деревянный жилой дом на белокаменном подвале. Центральная часть по фасаду на три оконных оси была выделена креповкой. Интерьер спланирован по принципу кругового обхода. Парадные помещения - с лепным декором потолков и изразцовыми печами. В подвале выложен камин с чугунным прибором. В глубине же двора, справа и слева от дома, были построены деревянные сараи.

От Емельяновой усадьба перешла к поручику Ивану Петровичу Полетаеву, а затем к купцу первой гильдии Сергею Владимировичу Топленинову и, по наследству, к его сыновьям Владимиру и Сергею. Владимир, старший, был актером, долгое время выступал на разных сценах, в конце жизни работал в Театре транспорта и даже дружил с самим Луначарским, который поспособствовал тому, чтобы братьям вернули реквизированный в 1918 году дом. Сергей был художником-декоратором, макетчиком-исполнителем Малого театра, МХАТа (других театров). В унаследованном доме старший брат жил с семьей наверху, а младший - в нижнем полуподвальном этаже, что, похоже, обоих устраивало.

Сергей Топленинов был женат на дочери архитектора Льва Кекушева, Марии, которая, несмотря на протесты родных, ушла из роскошного особняка на Остоженке, 21, к любимому. Только через несколько лет, когда накал страстей «в благородном семействе» поугас, Мария и Сергей поженились и переехали на Остоженку.

Часть дома братья сдавали драматургу Сергею Александровичу Ермолинскому и его жене Марии Артемьевне Чемишкиан.

«Прелесть нашего жилья состояла в том, что все друзья жили в том же районе. Стоило перебежать улицу, пройти по параллельному переулку – и вот мы у Ляминых. Еще ближе – в Мансуровском переулке – Сережа Топленинов, обаятельный и компанейский человек, на все руки мастер, гитарист и знаток старинных романсов. В Померанцевом переулке – Морицы; в нашем М.Левшинском – Владимир Николаевич Долгоруков (Владимиров), наш придворный поэт Вэ Дэ…». Из воспоминаний Любови Евгеньевны Белозерской, второй жены Михаила Булгакова.

Вид на Мансуровский переулок в 1970-х.
Михаил Афанасьевич появился в этом доме в 1926-м. К кому он чаще ходил в гости, к Ермолинскому или к младшему Топленинову, пусть спорят булгаковеды. Доподлинно известно, что, когда ему было особенно трудно, он бывал здесь практически ежедневно. В это же время развивались его отношения с Еленой Сергеевной Шиловской.

«Ах, ах, ах! Зимою я очень редко видел в оконце чьи-нибудь черные ноги и слышал хруст снега под ними. И в печке у меня вечно пылал огонь! Но внезапно наступила весна, и сквозь мутные стекла увидел я сперва голые, а затем одевающиеся в зелень кусты сирени». («Мастер и Маргарита» М.А. Булгаков)

Как рассказывала Евгения Владимировна Власова, жена Владимира Топленинова, Булгаков часто ночевал в специально отведенной ему комнате с печкой (в правой части дома, если смотреть на фасад со стороны переулка). Тут же, сидя в полуподвальчике, Булгаков работал над своим романом «Мастер и Маргарита». И судя по всему, Мастера он «прописал» именно здесь.

Вот так выглядел дом Мастера внутри, до реставрации, конец 1970-х.
Вот как вспоминает об этом времени Сергей Ермолинский: «В сухой зимний денек, особенно когда солнечно было, Михаил Афанасьевич появлялся у меня. Я жил недалеко, в Мансуровском переулке в небольшом деревянном доме. Перейдя Остоженку... можно было переулком спуститься к Москве-реке. Поэтому лыжи стояли у меня, и наша прогулка начиналась прямо из моего дома. Он оставлял свою зеленовато-серую доху до пят и из такого же американского медведя большую, налезавшую на уши ушанку, натягивал неизменный вязаный колпак, и мы, закрепивши лыжи уже во дворике дома, отправлялись в поход".

Опять же по воспоминаниям, в так называемом кафе "Нато Вачнадзе", устроенном в саду, Михаил Афанасьевич читал главы из нового романа. И тогда же на вопрос Марии Артемьевны ответил, что подвал именно этого дома он описал в «Мастере и Маргарите».

«… - Я открыл оконца и сидел во второй, совсем малюсенькой комнате, — гость стал отмеривать руками, — так... Вот диван, а напротив другой диван, а между ними столик, и на нем прекрасная ночная лампа, а к окошку ближе книги, тут маленький письменный столик, а в первой комнате — громадная комната, четырнадцать метров, — книги, книги и печка. Ах, какая у меня была обстановка!»

Мимо этого пришлось бы идти Мастеру нынче… 2005 год. Наше время.
В 1980-х «дом Мастера» в Мансуровском реставрировался, жившим в то время в нем, художником В.А. Курским (1917-1985), и комната, в которой работал Михаил Афанасьевич, была сохранена именно как его писательский уголок. Сейчас в доме живут потомки Курского. Поставлен новый забор, плотно закрыты ставни, и лишь в заборную щель можно рассмотреть прежний двор и те самые неприметные, полуподвальные окна, за которыми рождался знаменитый роман…
Но вот для съемок сериала «Мастер и Маргарита» Мансуровский уже не подходящий объект, потому что пришлось бы Мастеру идти вдоль разрушенных корпусов начала прошлого века, вдоль снесенного дома Татищева на Пречистенке, вдоль плаката с проектом огромного офисного комплекса. Неэстетично получится. Да и не снимают больше старую Москву в Москве…

* - Данная история вошла в книгу «Москва, которой нет». Часть первая», которая в настоящее время готовится к печати.

Улица Знаменка, вид на Моховую улицу и дом Пашкова. Фото начала века из коллекции Готье-Дюфайе.
История этого дома уходит в глубь времен. Письменных известий о его возникновении не сохранилось, так же как и имен людей, построивших на западе Белого города эти большие палаты. Специалисты расходятся во мнении о дате их строительства: одни говорят, что белокаменные своды подвалов безусловно относятся к допетровскому времени, возможно, даже концу 16 века; другие, что декор, частично сохранявшийся на фасадах, стилистически хоть и принадлежит к 17-му, но выложен из кирпича первой половины 18 века. Или подвалы были древнее самого дома, или же он весь являлся необычным для центра города анахронизмом - проверить это теперь непросто.

Однако внешне он выглядел ярким представителем второй половины 18 столетия, во многом перекликавшимся с его знаменитым соседом – стоящим по другую сторону Знаменки Пашковым домом. Академик Грабарь приписывал авторство фасада дома Новикова Василию Баженову: а если не он, то уж точно кто-то из его учеников. Долгое время проработавшая на памятнике реставратор Алла Филиппова говорила: «Когда я побывала в Италии, поняла, что у нашего дома были действительно хорошие каноны, не какие-нибудь доморощенные московские». Прежде всего, это относилось к белокаменной резьбе коринфских капителей и сложных карнизов здания.

Улица Знаменка. Фото начала века из коллекции Готье-Дюфайе.
Первый известный владелец дома - вдова гофф-интенданта Петра Мошкова (середина 18 века). А после домом владел Николай Иванович Новиков, один из главных московских масонов екатерининского времени. Роль этого человека в русской истории до сих пор оценивается крайне противоречиво, одни называют его просветителем, другие развратителем России. Родившийся в 1744 году Новиков прославился как издатель прогрессивных журналов ("Трутень", "Живописец" и др.), основной целью которых было "вселить человеколюбие в сердца и души помещиков и смягчить страдания крепостных", напомнить о том, что "и рабы - человеки". Авторы этих журналов первыми, еще до Радищева, обратились к теме бытописания крепостных. Но поскольку Новиков и его единомышленники были масонами, вскоре между строк о свободе, равенстве и братстве начали появляться выпады в сторону самодержавия и православия, поначалу вполне скромные. Новиков, которого императрица называла "умным и опасным человеком", и сам говорил: "против Бога и правления... в наше время никто ничего не напишет, кто хотя бы искру понятия имеет". Историк Валишевский уточнял: "Екатерина вначале благосклонно смотрела на развитие этого движения, от которого ждала воды для своей мельницы: классическое франкмасонство, с которого начали Новиков и его друзья, держалось вполне благонамеренных взглядов в области государственных вопросов". Кроме того, Новиков был участником переворота, доставившего императрице русскую корону. Однако со временем представители прогрессивной ложи договорились до того, что "тирана истребить есть долг не злодеянье", и в 1785 году Екатерина, наконец, дала указ графу Брюсу и Московскому Митрополиту Платону о проверке всех книг, изданных Новиковым. А в 1792 он был заточен в Шлиссельбургскую крепость (на 15 лет), откуда через 4 года был освобожден Павлом I.

В 1814 году дом "с принадлежащими оному строениями" был куплен у полковника Якова Ланского ведомством Московской Дворцовой конторы (конюшенным отделением) и в нем поселилась семья обер-шталмейстера князя Б.А. Святополк-Четвертинского. Его дочь Надежда дожила до 97 лет и вспоминала о балах в отцовском доме, на которых она танцевала с самим Пушкиным...

От этих времен в перестроенном дворце сохранялись фрагменты парадных интерьеров: на обычной лестничной площадке из-под штукатурки виднелись полукруглые ниши с лепными гирляндами. Сами они давно осыпались, но осталась карандашная разметка, по которой их делали.

«Шталмейстерский» дом. Долгая реставрация обернулась разборкой.
С 1870-х дом стал сдаваться в наем. Начались мелкие переделки, обычные в таких случаях переносы дверей и окон. Уже тогда появилась необходимость укрепления стен кирпичными контрфорсами (поперечных стенок, усиливающих несущую конструкцию). А в 1899 году на месте парадного двора усадьбы, в тот момент принадлежавшей К.К.Мазингу, появился доходный дом с угловым эркером. Его построил архитектор П.М.Самарин, чаще работавший по заказам московских приходов. Узкое пространство между новостройкой и бывшим дворцом было занято подвалами, которые еще более ослабили его фундаменты. В 1912 году к брандмауэру дома Мазинга со стороны Малого Знаменского переулка была пристроена еще одна доходка, отрезавшая южную треть старинного особняка. Оставшаяся часть памятника была окончательно спрятана от города внутри темного двора.

В 1975 году зданию наконец-то присвоили статус памятника федерального значения, отселили жильцов и, по идее, дом ожидала реставрация. Были проведены комплексные исследования, составлен проект восстановления и сметы. Рассматривались варианты приспособления здания под филиал музея имени Пушкина, музыкальную школу. Но дальше смет дело так и не пошло. Тридцать лет простоял дом брошенным, с провалившейся крышей, выбитыми окнами, залитыми водой подвалами и огромными трещинами в стенах. За все 30 лет ни у кого не нашлось денег даже на элементарные противоаварийные работы. Дошло до того, что некие благоустроенные жители, наблюдавшие медленную гибель памятника из окон соседнего дома, сами предложили инвестировать его реконструкцию под элитное жилье. Однако это оказалось невозможно по санитарным нормам: двор был слишком тесен.

Памятник допетровского времени спасти не удалось.
В июне 2001 года статус памятника специальным постановлением был понижен до "объекта местного значения", и он был переведен на баланс правительства Москвы. Через год дома Новикова и Мазинго отошли в пользование ОАО «Городской дом», которое для начала обеспечило обстановку полной секретности на объекте: ни пресса, ни наблюдатели не допускались. Потом начался снос дома Мазинго. Здание это было рядовое, но создавало хороший исторический фон для целого букета первостатейных памятников: церкви Антипия, Музея изобразительных искусств и усадьбы Долгоруких. Входило в их охранные зоны, а также имело свой собственный статус памятника истории: в квартире №14 на первом этаже угловой части дома в 1931-33 годах жил и работал ученик Петрова-Водкина, художник-график Николай Купреянов (кстати, автор знаменитого плаката 1920 года "Граждане, храните памятники искусства!»).

В начале 2000-х при участии родственников художника, по-прежнему проживавших в хорошо сохранявшейся мемориальной квартире, был выполнен проект ее реставрации. Для остального дома предусматривался режим реконструкции с сохранением фасадной стены и возможной надстройкой одним этажом. Согласованием особо оговаривалось, что при этом «за основу должны быть приняты щадящие строительные технологии, с тем, чтобы обеспечить физическое сохранение и мероприятия по инженерной защите памятника архитектуры, расположенного во дворе». Ничего этого сделано не было, сейчас на месте снесенного памятника истории строится совершенно новое здание. А инженерно незащищенный дворец после такого потрясения окончательно пошел по швам.

После этого - надо отдать должное - застройщики три года пытались выправить рассыпающийся памятник древности, тратили большие деньги. Потом участвовавшие в спасении дома специалисты-конструкторы признали, что спасти дом невозможно. Поверить в это непросто, однако Москомнаследие уверяет, что дом упал бы и без посторонней помощи, так что снос, то есть разборка аварийного строения – единственно возможная форма его реставрации…

Сейчас на месте дома Новикова сохраняется лишь незначительная часть сводчатых помещений подвала. Все «итальянские» белокаменные детали аккуратно изъяты и хранятся в подсобке, в случае дальнейшего воссоздания будут возвращены на место. Будет ли это воссоздание, или заказчик предпочтет строительство подземного паркинга, пока сказать никто не может. Но как бы там ни было, уже никто не вернет на Знаменку этой вековечной замшелости старых, перекошенных временем, бесконечно подлинных стен.

Улица Валовая, справа - на месте двухэтажного особняка - ныне выход из метро Павелецкая. 1920-е гг.
В Южной части квартала, в 1821 году жили три ямщика, их владения, узкими полосами пересекали весь квартал от Зацепской площади до проулка Тупик, так на плане названа будущая Малая Дворянская (Малая Пионерская) улица. Она и впрямь была тогда тупиком. Итак, жили здесь ямщики: Иван Шаров, Иван Филатович Фролов и Василий Кержаков. Через 20 лет, к 1841 году у среднего участка появился новый владелец Сергей Иванович Фролов, видимо, сын И.Ф. Фролова. Тогда же он увеличил свою собственность за счет шаровского участка. Теперь ширина объединенного владения составила около 12,5 саженей (более 26,5 м). Все постройки этого участка были деревянными. Судя по тому, что вдоль границы с Кержаковым стоял длинный навес, какие строили для лошадей и экипажей на постоялых дворах, хозяева участка могли содержать постоялый двор. К 1849 году Сергей Иванович Фролов скончался, участок перешел к его малолетним дочерям Анне и Агафье, за которых подписывали бумаги опекуны - ямщики Федор Петрович Шерапов и Василий Филиппович Фролов. Они хотели построить дополнительный навес на углу Стремянного пер. и Малой Дворянской улицы, но что-то не случилось. А имена "ямщичих" Анны и Агафьи Фроловых встречаются в документах вплоть до 1870-х годов.

В 1874 году у владения появился новый хозяин - крестьянин Кузьма Ульянович Ульянов.

Он сразу же начал большое строительство. Для составления проектов был приглашен кондуктор Владислав Осипович Скачковский. По его чертежам в 1879 году был построен двухэтажный полукаменный дом на углу Стремянного переулка и Зацепской площади.

Кондуктор это не только железнодорожный служащий или билетер в трамвае, это еще и чертежник, звание инженерного ведомства.

Улица Зацепа, 1930-е годы.
Рядом с этим домом на Зацепской площади в 1881 году началось строительство еще одного каменного двухэтажного дома по проекту 1874 года все того же В.О. Скачковского. Летом 1882 года, когда стройка еще продолжалась, Кузьму Ульяновича постигла катастрофа - полностью сгорел угловой дом. С этого момента начинается история здания по Стремянному переулку. В августе 1882 года Ульянов подает прошение о разрешении ему построить новый трехэтажный каменный угловой дом на месте сгоревшего. Автор проекта дома - Курнакин.

По проекту в Стремянный переулок выходила длинная сторона дома - шестнадцать окон, а на Зацепскую площадь - шесть. В реальности на Зацепской площади построен фасад в 14 окон. Оказывается, правые шесть принадлежат дому, строившемуся в 1881-1882 гг. по проекту В.О. Скачковского. Пространство между двумя домами застроили - получился единый длинный фасад в размер участка К.У. Ульянова.

Почему же этот фасад оформлен в едином стиле? Угловой дом в точности соответствует проектным чертежам Курнакина. Проект В.О. Скачковского 1874 года, по которому в 1881-82 гг. строили правую часть, не сохранился. Возможно, что разрабатывая свой проект, Курнакин взял за образец работу В.О. Скачковского. А может быть и наоборот, правый дом переоформлен под левый, тем более что в момент пожара он был недостроен да и первоначально предполагался двухэтажным.

Стремянный переулок, д.2.
Рассматриваемый дом - распространенный вариант кирпичного стиля. Неоштукатуренные стены были украшены многочисленными, но однообразными карнизами, между окнами - небольшие пилястры. Из-за высокого качества кирпича такой фасад не требовал штукатурки или окраски, был дешев в эксплуатации и достаточно красив. Угловое помещение первого этажа в начале ХХ века занимала булочная Чуева. Рядом, вдоль переулка, была его квартира. В 1916 году участок с домом принадлежал уже сыну Кузьмы Ульяновича Ульянова - Ивану. В советское время дом оставался жилым, снесен в 1985 году.

Автор текста Александр Фролов.

Большая Никитская между Леонтьевским переулком и стеной Белого города. Рисунок с чертежа 1776 года. Пояснение к чертежу дано в конце статьи.
Церковь не имела колокольни, три ее главы были едва видны над стеной Белого города. Храм был построен в XVII веке, такие небольшие церкви строили для себя жители ближайших кварталов. В XVII веке здесь, на восточной (четной) стороне Большой Никитской близ стены Белого города располагалась Устюжская черная сотня – слобода выходцев из Устюга. Чуть ближе к Кремлю, в Новгородской слободе близ храма Малого Вознесения (Большая Никитская, 18) жили выходцы из Новгорода. Церковь Иоанна Предтечи тоже могла быть построена слобожанами Устюжской слободы.

Ко второй половине XVIII века состав жителей близ ворот полностью обновился, уже никто не мог вспомнить, когда построен храм Иоанна Предтечи. Так, в 1770 году священник Иоанн Антонов на этот вопрос отвечал приблизительно: «Построена в давних годах». Три главы в одну линию с юга на север – не часто встречающаяся форма завершения. Под высокой кровлей, наверное, могли скрываться ряды кокошников, служивших подножием для барабанов глав. Первоначально в храме был один престол во имя Знамения Пресвятой Богородицы. Впоследствии в алтаре, в правой (южной) апсиде был устроен придел Иоанна Предтечи «для наилучшего в священнослужении управления». Как часто бывало в Москве, название придела перешло на весь храм. Придел был очень маленький, тесный и темный.

Он пишет, что в состоящем справа от «внутрь алтарной настоящей церкви стены» приделе в тесноте и темноте из-за сильного холода зимой служить нельзя. Отец Иоанн просит перенести придел в правую (южную) часть трапезной.

Церковь Иоанна Предтечи близ Никитских ворот. План по чертежу архитекторского ученика Василия Струкова. Ок. 1770 года.
В 1770 году священник Иоанн Антонов подает прошение о построении в ц. Знамения Пресвятой Богородицы и св. Пророка и Крестителя Господня Иоанна что близ Никитских ворот в трапезе для зимнего времени теплого придела.

6 сентября 1770 года прошение о. Иоанна было удовлетворено митрополитом Московским Амвросием (Зертис-Каменским). Московская Духовная Консистория на основе резолюции митрополита вынесла свое решение: придел перенести, а стену, разделявшую алтарь храма и придел – сломать. А чтоб место, «где стоял Святый престол в знак того и чтоб оное ногами попираемо не было, поставить каменный по надлежащей пропорции небольшой столб».

В январе 1771 года все указания консистории были выполнены и новый придел готов к освящению. Царские врата придела были решетчатые, «вызолочены двойником». Иконостас - «по голубой земле без золота». В иконостасе иконы справа от Царских врат: Господь Вседержитель и Рождество Иоанна Предтечи, слева: Богоматерь, Деисус и на нем три венца, св. Димитрий Ростовский, Знамение Божией Матери. Храмовая икона придела, вторая справа от Царских врат – Рождество Иоанна Предтечи, поэтому можно уверенно сказать, что и придел освятили во имя Рождества Предтечи.

В 1782 году разобрали стену Белого города на месте будущего Тверского бульвара. Стоявший в узком проезде вдоль крепостной стены храм Иоанна Предтечи оказался на широком пространстве будущего бульвара (бульвар создан в 1796 году).

Церковь Иоанна Предтечи близ Никитских ворот. План по чертежу снятому с натуры в 1786 г. Яковом Волковым.
Вскоре, в 1785 году, возникло дело о приписке дворов церкви Иоанна Предтечи близ Никитских ворот к другой за ветхостью. Для начала, 2 марта 1786 года, храм осмотрел знающий архитектуру прапорщик Яков Волков. Он отметил, что церковь построена давно, крайне ветха и никогда не ремонтировалась со времени постройки. Фундамент во многих местах осел, в стенах и сводах трещины: над арками, в перемычках над дверьми и окнами. «И час от часу больше умножаются». Стены от тяжести сводов местами распирает, пол опустился. Здание склонно к падению, починить его нельзя.

Яков Волков не только осмотрел храм, но и сделал его чертежи: фасад и план. Только благодаря им, можно понять, каков был храм Иоанна Предтечи.

Безрадостная картина, нарисованная Яковом Волковым, удивляет – в 1770 году трещин и оседания стен не было или они были малы, и вдруг появились? История почти детективная. Из сравнения двух планов храма, 1770 и 1786 годов видно, что за это время разобрана стена в алтаре и южная паперть. Несколько окон, существовавших в 1786 году, на плане 1770 г. показаны как ниши. Что это? Недосмотр чертежника, неаккуратность снятия плана или фактическое состояние?

Еще до осмотра здания архитектором, в ноябре 1785 года священник о. Иоанн Антонов начал приискивать себе новое место. В прошении на имя архиепископа Платона (Лёвшина) он сообщает, что церковь так ветха, что починить почти станет как вновь построить и «архитектура нынешнему времени, и особливо по здешнему городу, неприличная».

Интересно, что архитектурные формы XVII века: кокошники, карнизы с поребриком, асимметрия в расположении окон и т.д. воспринимались как «неприличные», особенно в Москве. Одной из дополнительных причин разборки могло быть несоответствие архитектуры древних зданий принципам классицизма.

Церковь Иоанна Предтечи близ Никитских ворот. Северный фасад. По чертежу 1786 года, снятому с натуры Яковом Волковым.
Место, которого добивался о. Иоанн, освободилось после смерти священника ц. Иоанна Предтечи в Кисловке о. Петра Лукина. Назначение не состоялось, и в следующем 1786 году Иоанн Антонов был направлен священником в ц. Введения в бывшем Новинском монастыре (Новый Арбат, 52, не сохр.). Дьячку же велено было самому приискивать себе свободного места.

Архиепископ Платон указал, что различные вещи и церковную утварь из закрываемой ц. Иоанна Предтечи хранить в находившейся поблизости ц. Вознесения за Никитскими воротами (Бол. Никитская, 36), но на службу не употреблять. Церковь запереть и опечатать, следить за нею священнику церкви Вознесения. 22 июня 1786 года в Консисторию был подан рапорт о свершившемся опечатывании ц. Иоанна Предтечи. Впоследствии церковь была разобрана, а освободившаяся земля использовалась под городскую застройку.

В связи с закрытием храма прихожане были распределены по ближайшим приходам. Дворы Соловьёва и Шабурова отошли к ц. Николы в Гнездниках (Бол. Гнездниковский пер., 4/8). Двор Вадбильского приписали к ц. Федора Студита (Бол. Никитская, 29). Дворы княжны Сибирской и немца Михайлы Андреева были приписаны к ц. Николы в Хлынове (Хлыновский тупик, 3), а двор кн. Прозоровской отошел к ц. Вознесения что за Никитскими воротами (Бол. Никитская, 36).
Автор текста – Александр Фролов. Рисунки предоставлены автором.

Пояснение к чертежу 1776 года:
Красным показаны Высочайшие утвержденные «Красные линии», регулирующие улицы и переулки, задающие положенную ширину проездов. Хозяева зарезанных линиями построек со временем, по мере их износа, должны были строить новые на красных линиях. Земля, отрезаемая от участков линиями, выкупалась городом.
1. Ц. Иоанна Предтечи (Знамения);
2. двор священника Иоанна Антова;
3. владение кн. Е.И. Прозоровской;
4. Никитские ворота Белого города;
5. Стена Белого города, ныне здесь Тверской бульвар;
6. переулок – несуществующее ныне окончание Большого Гнездниковского переулка;
7. Леонтьевский переулок.

Постепенно всё это исчезает. Тверской бульвар, 1920-е годы.
Представители заказчика уверяют, что «здание погубили не мы, а большевики, которые 70 лет его так эксплуатировали». Действительно, дом был в тяжелом техническом состоянии, но разрушаться начал лишь после разборки торцевых пристроек конца 19 века, которая, как водится, была произведена до начала противоаварийных работ. Уже после треснувший дом стянули металлическими обручами, но легче ему от этого не стало. Здание разбирали поэтапно, сначала сняли два верхних этажа, потом разобрали часть сводчатых помещений нижнего. Каждый следующий шаг мотивировался невозможностью укрепления аварийного здания и обещанием построить «такой же» дом из складируемого во дворе старого кирпича (как говорит Юрий Лужков, «кирпичи – это просто молекулы, из которых можно слепить любой образ»). «Москва, которой нет» попыталась в происходящее, однако на стройке объяснили, что, во-первых, «демонтаж сносом не является», а, во-вторых, разборка здания вплоть до самой древней его части согласована официально.

Древним считался небольшой, в две комнаты, объем на подвале. Специалисты, обследовавшие дом несколько лет назад, датировали 17 веком именно эту его часть, поскольку лишь под ней сохранялся сводчатый подвал, возраст которого был очевиден. Обследовать помещения первого этажа тогда было невозможно, поскольку их занимали офисы. Поэтому в заключении было оговорено, что для уточнения датировки необходимы подробные натурные исследования.

Предписанный к сохранению объем дома 3/5 в Малом Гнездниковском
Ничего этого сделано не было, и только после разборки здания стало ясно, что к 17 веку относилась значительная часть сводчатых комнат первого этажа, а подвалы под ними были просто засыпаны. Половина объема, предписанного к сохранению, к тому моменту тоже исчезла – по словам прораба, упала сама (разумеется, ночью, когда дома имеют странное обыкновение падать). Тем не менее, оставалась фасадная стена в три окна и примыкающие к ней части двух торцевых стен, а также две сводчатые палаты подвала. Уникальность этих фрагментов была заметна невооруженным взглядом, однако у отвечающих за объект реставраторов фирмы «АРС’С», они никакого профессионального интереса не вызвали (по словам консультирующего эту фирму замначальника Москомнаследия А.Соловьева - оттого, что с ними не был подписан договор, а кто же в наше время станет проявлять интерес забесплатно). Реставраторы повели себя как врачи, отказывающиеся ехать на вызов по причине задержки зарплаты; памятник погибал неисследованным. По счастью, ситуацией заинтересовались посторонние люди, из числа тех, кто занимался предварительными исследованиями дома. Заказчик благородно разрешил им провести обмеры и даже предложил взять на себя сопутствующие расходы. Однако сохранять памятник в его планы не входило.

Наличник окна парадного фасада палат 17 века
Натурные работы, проведенные архитекторами А. Можаевым и С. Курановым в последнюю неделю перед окончательным сносом дома, показали, что его руины представляют собой хорошо сохранившиеся фрагменты двух парадных фасадов палат конца 17 века, в древности смотревших на соседнюю церковь Николы в Гнездниках. Рисунок наличников этих фасадов был различным: к югу были обращены окна с килевидными фронтонами, к востоку – с разорванными, исключительно изящного рисунка. Более того, фасады сохраняли первоначальную покраску, которая тоже была разной! Южный фасад был белым, а восточный многоцветным: красное поле стены и темный (вероятно, черный) тон деталей – наличников и карниза-поребрика. Такое решение впервые встречается в гражданской архитектуре московских посадов (сравнить его можно лишь с многоцветьем кремлевского Потешного дворца). Но для того, чтобы более точно определить былую внешность уникального памятника (обнаружились и прочие странности, скажем, один из наличников восточного фасада почему-то был несимметричным) требовались более тщательные изыскания.

Своды подвала дома в Гнездниковском переулке
В среду, 1 февраля, придя на объект, реставраторы застали лишь бульдозер, выгребающий из земли остатки подвала (подвал тоже был хорош: кирпичные своды с распалубками, стенные ниши с железными подставами, нетронутая ремонтами древняя побелка на белокаменных стенах)…

Прораб Тамара Владимировна улыбнулась и сообщила опешившим архитекторам, что дом упал сам. Инвестор объяснил, что подобная реставрационная практика является общепринятой во всем мире, и что новый дом, сложенный из старого кирпича, будет вызывать у туристов не меньшее восхищение (действительно, теперь из него выкладывают перемычки окон, называя их «кокошниками», а также старательно выводят новодельные своды). Москомнаследие всю вину возложило на ответственно-ограниченный «Респект-R». Оно, мол, никак не смогло остановить его злой воли, зато задним числом быстро заморозило стройку и теперь непременно проследит за ходом дальнейшей реставрации должно быть за тем, чтобы процентное содержание старого кирпича в стенах нового здания составляло не менее 5 процентов… Удивительно, но с каждым годом смысл существования этой правительственной структуры становится все более неопределенным, а спасение того или иного памятника – не правилом, а чудом, исключительным исключением.

Церковь Вознесения на Большой Никитской улице. Фотография из собрания Э.В. Готье-Дюфайе.
Невзрачное трехэтажное здание, отделенное от тротуара палисадником с оградой, скрывало в себе палаты, выстроенные в конце 17 века наследниками думного дворянина, стольника и воеводы Богдана Полибина. В 1670-х этому видному человеку принадлежала обширная усадьба на территории современных владений 20 и 22, столь презентабельная, что в ней размещали на постой приезжавшие в Москву иностранные посольства. Чуть позже усадьба разделилась на два владения, в одном из которых и были выстроены упомянутые хоромы. В течение целого столетия каменные палаты Полибиных горделиво взирали на своих дешевых деревянных соседей. Но… прошло время, престиж Тверской улицы начал стремительно расти и богатыми усадьбами разжились и прилегающие переулки.

В 1790-е годы в соседнем владении (дом №18) появилось еще одно дворянское гнездо – небольшой классический особняк с четырехколонным портиком и двумя симметричными флигелями. Первое его изображение на плане относится к 1802 году, а от 1812-го сохранился интересный документ, свидетельство о нарядной жизни, некогда проистекавшей в этих стенах. Хозяйка усадьбы, княгиня Засекина жаловалась губернатору, что в пожаре 1812 года в ее доме погибло «множество ценных вещей и среди них бронзовые жирандоли о пяти свечах, круглые шандалы с винтами, бронзовые вызолоченные подсвечники и чернильницы с тазиком, хитрые турецкие котлы с крышками и затейливые формы для мороженого».

Хлыновский тупик. Фотография из собрания Э.В. Готье-Дюфайе.
Во второй половине 19 века благородные дворянские усадьбы, прибираемые к рукам купцами, постепенно стали перестраиваться под доходное жилье. Первыми из двух домов-соседей преобразились бывшие полибинские палаты. В 1868 году купец Корнилов переделал их под доходное жилье: дом надстроили, в центре фасада появился тамбур, ведущий к парадной лестнице, по бокам которой в каждом этаже размещалось по одной просторной квартире. В переулок смотрели окна кабинетов и просторных (38 квадратных метров) гостиных, во двор – спален, кухонь и комнат прислуги.

В 1892 году владение приобрел известный юрист и криминалист Михаил Васильевич Духовской.

Уважаемый приват-доцент уголовного права в 1874-м был неожиданно арестован в связи с так называемым "процессом 193-х". Его подозревали в народнической пропаганде. Вскоре его выпустили на свободу, но репутация была подорвана, и преподавание в лицее пришлось оставить. Духовской продолжил карьеру в должности присяжного поверенного округа московской судебной палаты. Кстати, в 1899 году по инициативе профессора Духовского было произведено статистическое обследование квартир, имевших сдаваемые в наем углы и койки. Оказалось, что в подобных условиях проживает 175 тысяч человек, то есть шестая часть всего тогдашнего населения Москвы...

После смерти Михаила Васильевича в 1903 году усадьба перешла к его сыну Сергею, врачу-ортопеду, проживавшему в квартире №3. В соседней квартире №4 им была оборудована ортопедическая клиника, которая в годы Первой мировой работала, как госпиталь. В советские годы Духовской продолжал жить в этом же доме. Он стал заместителем директора Института физио-ортопедии, его дом часто навещал нарком здравоохранения Семашко.

Вознесенский переулок, д.20. Палаты Полибиных.
По соседству, в бывшем особняке княгини Засекиной, с наступлением эпохи капитализма также началась новая жизнь. В 1881 году здесь поселился будущий композитор Василенко, который впоследствии вспоминал о своей жизни в доме, «в котором прежде помещалась масонская ложа… Необычайная симметрия всех частей и какие-то башенные закругления по бокам дома и обоих флигелей придавали ему вид средневекового замка». Однако уже через год отец-Василенко собрался надстраивать и расширять старый особняк, при этом предполагалось снести портик и по-новому оформить фасад. Но в процессе работ проект изменили, ибо оказалось, что «стены старого дома ненадежны для надстройки». Так что фасад главного дома был сохранен и лишь несколько осовременен, а новостройка заняла место одного из флигелей, заполнив пространство между домами 18 и 20.

В послереволюционные годы просторные залы обоих зданий были разбиты перегородками на более скромные помещения, однако своего благородства не утратили. В округе традиционно селилась советская элита, преимущественно из театральной сферы, а также деятели расположенной неподалеку консерватории. Так, в доме 20 отметились артист Подгорный, композиторы Метнер и Кручинин, дирижер Авранек и историк Веселовский. А в 18-м жили режиссер Александров и химик Марковников.

В конце ХХ века капитализм вернулся, в окрестностях Тверской улицы вновь закипело доходное строительство. Московское правительство, не имея официальной возможности заниматься коммерческой деятельностью, под видом расширения служебной площади выстроило позади здания мэрии огромный комплекс офисных доходных домов «Усадьба-центр», увенчанный пятнадцатиэтажной башней. Под его строительство были снесены малоэтажные хозяйственные постройки губернаторской усадьбы 18 века. Спустя несколько лет зашла речь о дальнейшем развитии комплекса вдоль Вознесенского переулка, то есть на территории владений 18-20…

К этому моменту дома, предложенные к постановке на госохрану, были по-прежнему заняты квартирами. В интерьерах сохранялось многое из антикварной отделки конца 19 века. В доме №20 имелись печи, в прихожие квартир вели старинные двери с орнаментированными матовыми стеклами. А родственники доктора Духовского в целости сберегли интерьер его кабинета и спальни - мебель, документы и личные вещи. Но особый интерес представляли неисследованные фрагменты древних палат. По поводу намеченного сноса этого здания разгорелись громкие споры. И, как ни странно, защитникам старины удалось убедить чиновников в их неправоте! Случай исключительный. Академик Алексей Комеч в интервью зарубежной прессе рассказывал о том, что мэр Лужков, выслушав на градостроительном совете вдохновенный рассказ оппонентов об уникальности этого района, сохраняющего планировку и границы домовладений аж с начала 17 века, лично пообещал остановить уже начатое проектирование и не губить памятники…

Вознесенский переулок, д.18. Дом Засекиной пока еще стоит, а вот флигель, стоящий во дворе, уже приговорен.
Спустя ровно год после этого разговора, палаты Полибиных (дом №20)были быстро и тихо снесены без каких-либо согласований и обсуждений, по личному распоряжению вице-мэра Орджоникидзе. Так что теперь уже никто не узнает, какие древние красоты скрывались под штукатуркой этого дома.

А дом Засекиной (№18) еще стоит, в нем по-прежнему живут люди. В интерьерах сохраняется парадная лестница конца 19 века с ограждением, украшенным головами грифонов. Уцелел также интерьер центральной гостиной, лишь уникальный старый паркет разобрали лет 50 назад. Имеются лепные карнизы и барельефы над дверями, изразцовая печь, и даже пережившие перестройку дома позднеампирные двери в одном из помещений – большая редкость. Жители дома рассказывают, что над подвесным потолком правого крыла имеется купол, зашитый в 1930-х. Во дворе за домом стоит двухэтажный служебный корпус конца 18 века, напоминающий об исчезнувшим древнем переулке, на линию которого он выходил когда-то южным фасадом. Флигель, как и дворовые крылья главного дома, имеет полукруглый выступ. Изобилие этих странных «апсид» заставляет вспомнить легенду о масонской ложе, ведь известно сколь неравнодушны были вольные каменщики к символике, заложенной, в том числе, и в планировку зданий.

Однако флигель, официально числящийся ценным элементом исторической среды, уже приговорен к сносу. Есть решение и о сносе дворовых построек, оставшихся от усадьбы Полибиных. Таким образом, под боком «Усадьбы-центра» появится еще одна просторная стройплощадка, тянущаяся вплоть до шестиэтажного жилого дома на углу Елисеевского переулка. А посередине нее будет маячить явная помеха хозяйственной деятельности московского правительства – старинный дом, «похожий на средневековый замок»…

Большой Афанасьевский переулок в сторону Арбата. Из собрания Э.В. Готье-Дюфайе, 1913 год.
Об адвокате этом ходили легенды. «Москва. Федору Никифоровичу» - и по такому адресу письма доходили! Он долго и сложно шел к такой известности. Другой бы сдался. Другой. Но не тот, кого москвичи числили среди пяти главных столичных достопримечательностей: «Царь-колокол», «Царь-пушка», собор Василия Блаженного, Третьяковка и Федор Плевако».

…Присяжный поверенный округа Московской судебной палаты. И достиг Федор этого сам, в 28 лет, без какой бы то ни было протекции, без роду без племени.

В Москву семья Плевако переселилась летом 1851 года: надворный советник Василий Иванович Плевак, Екатерина Степанова – крепостная и двое их незаконнорожденных детей – Федор и Дормидонт. Осенью братьев отдали в Коммерческое училище на Остоженке. Надо сказать, учились братья хорошо, отлично учились. Федор прославился своим необыкновенным умением оперировать в уме четырехзначными цифрами. К концу первого года учебы имена братьев были занесены на «золотую доску» училища. А еще через полгода Федора и Дормидонта… исключили. Как незаконнорожденных.

Федор Никифорович Плевако
«Нас объявляли недостойными той самой школы, которая хвалила нас за успехи и выставляла напоказ исключительную способность одного из нас в математике. Прости их Боже!».

Следом была 1-я Московская гимназия на Пречистенке – сразу в 3 класс. Кстати, в этот же год в гимназию поступил и Петр Кропоткин и тоже в третий класс. «Мне было всего 11 лет, а уже приходилось проходить целый ряд предметов, большей частью выше детского понимания. Преподавались же все предметы самым бессмысленным образом». Тем не менее, спустя 6 лет, Федор поступает на юридический факультет Московского университета и оканчивает его с дипломом кандидата прав. Работы нет, денег и связей тоже. Плевако идет служить на общественных началах стажером в Московском окружном суде. Когда же, с весны 1866 г., начала формироваться в России присяжная адвокатура, Плевако одним из первых в Москве записался помощником к присяжному поверенному М. И. Доброхотову. И вот 19 сентября 1870 года случается: незаконнорожденный сын крепостной становится присяжным поверенным.

Первым клиентом Федора стал ростовщик, которому он отдал вещи в залог. Дело это Плевако проиграл, зато следующее выиграл – купил на полученные деньги фрак. А на вознаграждение, полученное за третье дело, смог снять новую квартиру.

Новая должность дала возможность показать себя, и вскоре о Плевако начинают отзываться как о весьма хорошем адвокате. Однако карьера его чуть было не оборвалась через два года из-за так называемой политической «неблагонадежности». К счастью, дело о тайном юридическом обществе благополучно было закрыто, но след в жизни Плевако оставило навсегда.

Большой Афанасьевский переулок в сторону Арбата, дом с кариатидами – слева. Из собрания Э.В. Готье-Дюфайе, 1913 год.
В это же время Плевако поселяется в доме в Большом Афанасьевском переулке. Дом был выстроен в 1817 году вдовой прапорщика Е.Ф.Акинфиевой (по другим данным Акиндиевой) на месте сгоревшей в пожаре 1812 года усадьбы графа Головина. Прапорщица жила в нем с двумя сыновьями, участниками Отечественной войны Федором и Николаем. В 1841 году дом перешел статской советнице В.Н. Хавской и ее мужу, известному в свое время историку Москвы, Петру Васильевичу Хавскому. Его «Хронологические таблицы» позволили историкам, «без всяких вычислений по формулам арифметики и алгебры, прямо в таблицах находить все предметы, принадлежащие к Юлианскому счислению времени, гражданскому и церковному православного исповедания, равно узнавать все числа и значения терминологии, введенной для показания времени в русских летописях".

Следующим владельцем дома становится Федор Никифорович. Здесь он продумывает стратегии защиты (речей Плевако никогда заранее не писал, фиксировал их после по настоянию газетчиков), сюда идут люди за помощью. Всякие – с деньгами, без денег… «Отработаете чем-нибудь, родной мой».

«С деньгами, без денег» написано не случайно. Показательно так называемое Люторичское дело. Весной 1879 года крестьяне села Люторичи Тульской губернии взбунтовались против закабаления их помещиком. Бунт был подавлен, а 34 человека пошли под суд. Плевако не только взялся защищать подсудимых, он еще и оплатил расходы по их содержанию в течение трех недель процесса. Аргументированно, с цифрами и фактами, доказал он, что жизнь крестьян после отмены крепостного права стала во сто крат хуже, чем до, а грабительские поборы обрекли людей на нищенское существование. «Бедность безысходная, бесправие, беззастенчивая эксплуатация – вот истинные подстрекатели», - после этих слов зал взорвался овациями. 30 и 34 подсудимых были оправданы.

Дело о старушке и вовсе стало притчей во языцех. Прокурор, просчитав все возможные доводы Плевако, сам высказался в пользу обвиняемой - немощная бедная старушка, совершившая пустяковую кражу, но ведь собственность священна, на ней держится все благоустройство страны, «и если позволить людям не считаться с ней, страна погибнет». Речь Плевако была коротка, блестяща и столь часто затем цитируема, что выучена многими наизусть: «Много бед, много испытаний пришлось претерпеть России за ее больше чем тысячелетнее существование. Печенеги терзали ее, половцы, татары, поляки. Двунадесять языков обрушились на нее, взяли Москву. Все вытерпела, все преодолела Россия, только крепла и росла от испытаний. Но теперь, теперь... Старушка украла жестяной чайник ценою в 30 копеек. Этого Россия уж, конечно, не выдержит, от этого она погибнет». Старушку оправдали.

«Между положением прокурора и защитника – громадная разница, – говорил Плевако. – За прокурором стоит молчаливый, холодный, незыблемый закон, а за спиной защитника – живые люди. Они полагаются на своих защитников, взбираются к ним на плечи и... страшно поскользнуться с такою ношей!».

Федор Никифорович Плевако умер 23 декабря 1908 года, на 67-м году жизни, в Москве. На смерть Плевако откликнулась вся Россия: некрологи печатались во множестве газет и журналов. «Вчера Россия потеряла своего Цицерона, а Москва – своего Златоуста», - написала газета «Раннее утро» 24 декабря. Похоронили Плевако при громадном стечении народа всех слоев и состояний на кладбище Скорбященского монастыря.

Афанасьевский – современный вид переулка, осень 2005 года.
Памятник Плевако был разрушен в 1929 г., когда монастырское кладбище решено было закрыть, а на его месте организовать детскую площадку. Останки Плевако, по решению родственников, были перезахоронены на Ваганьковском кладбище. С той поры на могиле великого русского адвоката стоял обычный дубовый крест. До 2003 года, когда на пожертвования известных российских адвокатов не был создан оригинальный барельеф с изображением Ф.Н. Плевако.

Дом Плевако после 1892 года дом получил лепную обработку по проекту архитектора Шапошникова и стал известен как дом с кариатидами. К началу 1990-х годов дом опустел и начал постепенно разрушаться: декор обваливался, мезонин стал крениться вглубь здания… Несмотря на наличие проекта реставрации, в 1993 году «дом с кариатидами» был снесен. Можно воссоздать здание с нынешними-то технологиями, но удивительный дух прежнего Большого Афанасьевского, с его первозданной архитектурой, уже не вернется… «Москва. Главному защитнику Плеваке» - нет больше этого адреса. А есть пустырь.

Здание Политехнического музея на Лубянской площади, дореволюционное фото.
Дом №11/1 довольно далеко выступает за красную линию, на выступе даже поместилось окно с простенками. Но ведь он строился в начале XIX века – почему же не соблюдена красная линия переулка? Как вариант, в основе западной части дома была более старая одноэтажная постройка. И речь в таком случае шла не о новом строительстве, а о перестройке старого дома. Им могло быть сделано послабление из-за второстепенности переулка. Но так ли это?

Известно, что Лучников (до 1922 года – Георгиевский) переулок не всегда был второстепенным. По нему могла бы пройти большая московская улица по направлению на Переславль – Ростов-Ярославль и далее. Впоследствии стали больше ездить по другим улицам – по Сретенке и Лубянке, а это направление сохранилось лишь в переулках. К слову, трасса несостоявшейся улицы хорошо видна на современных планах города. Вот она: от Ильинских ворот Китай-города по Лучникову переулку, затем через Большой Златоустовский переулок, Милютинский переулок и Сретенку.

Кто владел участком в прошлом? В 1754 году упомянут солдат Е. Худяков. С 1793 года хозяин участка – купец Я.А. Зайцев. Возможно, что он был старообрядцем, ибо есть сведения, что его жена в XVIII веке числилась старообрядкой. Именно Я.А. Зайцев и построил дом на углу. С 1829 по 1853 год домом владели купцы Хохловы. С 1860 по 1874 год – торговавший вином купец 3-ей гильдии Третьяков, приписанный к Котельной слободе.

Котельная слобода находилась близ Котельнической набережной, где Котельнические переулки и церковь Николы в Котельниках.

Лубянский проезд, 11, апрель 1992 года.
При Третьякове в двух этажах дома размещался трактир, проработавший вплоть до 1917 года. С 1874 по 1898 год дом был у трактирщика М.А. Арсеньева, с 1898 по 1910 гг. зданием владел потомственный почетный гражданин, коммерции советник Н.Д. Стахеев, лесоторговец. При нем, в 1902 году, известный архитектор М.Ф. Бугровский делает каменную лестницу на второй этаж. Прежде деревянная лестница шла прямо из углового помещения. Интересно, что М.Ф. Бугровский среди прочего построил находящиеся поблизости дома по Лубянскому проезду, 3, и в Большом Златоустинском переулке, 6. С 1910 по 1917 годы участком владели купцы 2-ой гильдии Григорий и Алексей Феоктистовичи Михайловы. Они торговали мануфактурным товаром под фирмой «Марии Михайловой сыновья». После октябрьского переворота 1917 года домом распоряжался МУНИ – Московский отдел недвижимого имущества.

Рассказывают, что в советское время в первом этаже была закусочная, работавшая даже ночью, возможно, единственная в городе. Вплоть до сноса здесь существовала пельменная, дешевое заведение с пельменями как основным блюдом. К ним подавали масло, уксус, сметану и можно было купить пиво.

Лучников переулок, 1/11, вдали виден Политехнический музей. Корпус арх. А.И. Монигетти.
С 1993 года зданием владело ТОО «Аквилон». В 1996 году дом снесли, несмотря на то, что он был представлен к постановке на госохрану как памятник архитектуры. По закону дома с таким статусом сносу не подлежат. Но тут закон не сработал, и москвичи лишились очень интересного памятника эпохи классицизма.

Уже в 1997 году на месте старого дома по заказу ТОО «Аквилон» был построен шестиэтажный корпус. При строительстве старались полностью использовать освободившуюся от памятника архитектуры землю, поэтому новый дом, как и старый, вылезает за красную линию переулка. Авторы нового дома – архитекторы С. Ткаченко, С. Ануфриев, В. Гаврилова. Их дом создан с использованием мотивов конструктивизма. Угловые балконы частью остроугольные, частью со скругленным углом смягчают жесткость ритма горизонталей и вертикалей фасада. Тому же служат разнообразные по форме и размеру проемы окон. Индивидуален и цвет фасада. При внимательном осмотре дом откроет и другие интересные находки авторов. Плохо только, что стоит он на месте уничтоженного памятника архитектуры.

Автор текста Александр Фролов.

Маросейка и Большой Златоустьинский переулок, второй справа – дом Хвощинского. Из собрания Э.В. Готье-Дюфайе, 1913 год.
Как пишет Соловьев в «Истории России с древнейших времен», Петр I спросил Яворского о причинах и, узнал: одной из основных было то, что «иные именовали меня еретиком, ляшенком (поляком), обливаником и не дано мне сроку, чтоб я мог приготовиться на такую высокую архиерейства степень очищением совести своея чтением книг богодухновенных». Царя, которого и самого называли еретиком да антихристом, такое объяснение ничуть не смутило, и тогда же Стефан был поставлен митрополитом рязанским, позже – переведен в Москву.

Малороссийские (украинские) монахи и гетманы по приезде в Москву завсегда останавливались на Малороссийском подворье на Покровской улице. Так в 15-16 веке по церкви Покрова в Садех назывались Покровка и Маросейка. В этой местности росли великокняжеские сады Ивана III (о чем напоминает название переулка – Старосадский), дорога к ним как раз и пролегала по улице, в 17 веке поделившейся на две ныне известные: Покровку и Маросейку.

Собственно и само название Маросейка суть исковерканное «Малороссийка». Так что не будь здесь подворья, не носить бы улице этого имени. А находилось оно там, где сейчас пока еще стоит дом №9.

Улица Маросейка в сторону Ильинских ворот, палаты Нарышкиных. Из собрания Э.В. Готье-Дюфайе, 1913 год.
Если бы вам пришлось оказаться на Маросейке в XVII веке, вы, вероятно, были бы удивлены. Плана городского строительства, как такового не было, улица крайне напоминала любую сегодняшнюю деревенскую улицу… Дома в глубине дворов, окруженные садами, на саму улицу смотрят лишь заборы, ворота да торговые лавки. Иногда и дворовые строения на улице оказываются. А что делать, коли хозяину места мало? Вот и строит на проезжей части. Еще церкви, их тут довольно много. А зададитесь целью, обязательно найдете пару-тройку сгоревших домов. «...Не проходит не только месяца, но даже недели, чтобы не сгорели несколько домов, а иногда, при сильном ветре, и целых улиц», - пишет Адам Олеарий, секретарь Шлезвиг-Голштейнского посольства.

Кстати, лучше не гулять в церковный праздник – толкотня, суета, мелкое воровство… Да и испачкаетесь. Как пить дать. Особенно грязно в районе речки Рачки, что течет мимо Поганого пруда, пересекает Покровку и «впадает» в будущий Колпачный переулок. Все строится весьма экономно, и себе урвать москвичи не забывают… «Мостовыя улицы мостят, не вынимая прежних подкладов и не вычищая грязи... а много ж из мостов в скудные дома крадут бревна...».

В 1704 году на Маросейке, рядом с подворьем, открылась школа пленного пастора Э. Глюка, о котором в Москве было известно, что он «умеет многим школьным и математическим и философским наукам на розных языках». Под школу отданы палаты боярина Нарышкина, 25 февраля 1705 года вышел именной указ «Для общей всенародной пользы учинить на Москве школу на дворе В.Ф. Нарышкина на Покровке, а в той школе бояр и окольничьих и думных и ближних и всякого служилаго и купецкаго чина детей их, которые своей охотою приходить и в школу ту записываться станут, учить греческого, латинского, итальянского, французского, немецкого и иных розных языков и философской мудрости». Но мудрости дитяти особо учиться не хотели, и в 1705 году в школе было всего 28 учеников.

К слову, палаты эти назывались «домом, откуда берут вторых жен». Именно отсюда была сосватана красавица Наталья Нарышкина, ставшая второй женой Алексея Михайловича, которому она родила сына Петра – первого императора и самодержца Российского. А домоправительницей пастора Глюка служила чернобровая красавица Марта Скавронская… вторая жена Петра Великого, русская императрица Екатерина I. Если вы зайдете во двор Маросейки, 11, то увидите восстановленный фрагмент фасада (на уровне большой палаты второго этажа): белокаменные наличники, выше - консоли.

Современная Маросейка, 2006 год.
Когда подворье-посольство съехало, на его месте разместились владения весьма предприимчивого грека, быстро смекнувшего, что к чему (точнее, что почем) и сдавшего новенький, 1816 года постройки, дом внаем. Новенький довольно условно, потому что до основания тогда не разрушали, а уж если строили на месте каменных палат, так и подавно вводили их в свежий объем. Так что, часть подворья, скорей всего, из экономии и бережливости, а не из ценности старины, сохранилась. В 1820-е дом снимает весьма известный в светских кругах сенатор, тесть поэта Дельвига Михаил Салтыков. Дмитрий Свербеев говорил о сенаторе: «Замечательный умом и основательным образованием, не бывав никогда за границей, он превосходно владел французским языком, усвоив себе всех французских классиков, публицистов и философов, сам разделял мнения энциклопедистов и, приехав в первый раз в Париж, по книгам и по планам так уже знал все подробности этого города, что изумлял этим французов». Сам Александр Сергеевич Пушкин ценил его необычайно и писал как-то Дельвигу: «Кланяйся от меня почтенному, умнейшему Арзамасцу, будущему своему тестю, а из жены сделай Арзамаску – непременно».

В начале 20 века (по справочнику «Вся Москва») домовладельцами записаны Петр Абрамович Хвощинский и Ольга Николаевна Булыгина. В 19 веке в доме на углу Маросейки и Златоустьинских разместился один из известнейших московских гастрономов - магазин купца А.Д. Белова. «На доме Хвощинского красуется золотая вывеска, отмеченная свиной головой: такова странная эмблема гастрономии, которою отличил ее купец Белов. Лет 30-40 назад эта свиная голова торговала на всю Москву почти без конкуренции, а ее собственник... покупал дома в Москве».

Отреставрированные окна нарышкинских палат. Увидеть это чудо можно, зайдя во двор Маросейки, 11. 2006 год
Продукция Белова была своего рода и знаком качества, и подтверждением достатка и состоятельности. «Когда гость желал польстить самолюбию хозяина, то, пробуя сыр или колбасу, прямо говорил: «Вот сейчас видно, что беловский товар». Смиренные бедняки, не дерзавшие, по скудости кошельков, и двери отворить в это святилище утонченного обжорства, подавая на стол продукты из ближайшей овощной лавочки, с сокрушенным сердцем и поникшей головой признавались, что «уж извините, хорошая колбаса, но только не беловская: Белов нам не по карману».

Гастрономы г-на Белова действовали на Маросейке, на Тверской и на Арбате. Как точно подметил краевед Алексей Митрофанов, гастрономы эти можно считать первой в Москве сетью продуктовых магазинов.

Дом по Маросейке, в основе которого вполне могут быть палаты малороссийского подворья, был памятником совсем недолго – всего 3 месяца. 2006 год.
Дом по Маросейке славен не только своими сводчатыми старинными подвалами да гастрономией… В 1893 году к его перестройке приложил руку архитектор Илларион Александрович Иванов-Шиц, известный в Москве как один из самых последовательных интерпретаторов и приверженцев Венского Сецессиона, и, в частности, творческого почерка знаменитого австрийского архитектора О. Вагнера. Во время перестройки дома на углу Маросейки и Златоустьинских, Иванов–Шиц занят также на работах по детскому сиротскому приюту им. Мазурина и ремесленному техническому училищу. Самой же яркой его постройкой, признанной на тот момент красивейшим домом в Москве, явился доходный дом А. С. Хомякова на Кузнецком мосту, где разместился торговый дом «Мюр и Мерилиз».

В 1910 году согласно справке, фасады дома еще раз переделывались. Архитектором П.Л. Щетининым.

Этого скоро может не стать. Маросейка, д. .9/2/13, стр.6 подлежит реконструкции, 2006 год.
В 2004 году московским правительством принимается решение о реконструкции здания по Маросейке, д. 9/2, стр. 6 под трехэтажный элитный дом (по новым сведениям, уже пятиэтажный). Часть нежилых помещений в этом доме занимает медико-оздоровительный центр региональной общественной организации инвалидов «Лайт-Свет», часть - проектно-строительная компания с весьма говорящим для бывшего украинского подворья названием «ТАК». Именно «ТАК» и является подрядчиком. Усилиями общественников 7 декабря прошлого года здание ставится на охрану как вновь выявленный памятник архитектуры. Следовательно, любые реконструкционные мероприятия с домом признаются судом и прокуратурой незаконными. Первому заместителю московского мэра направлено предписание об устранении нарушений законодательства. Мэрия и устранила. Как сумела. 27 марта прошло совещание у первого заместителя мэра Москвы В.И. Ресина. Выдержка из протокола того совещания: «С учетом дополнительных сведений и проработки предпроектной и правовой документации, Москомнаследию (Соколовский В.И.) повторно рассмотреть возможность перевода здания в историческую застройку, с учетом того, что предметом охраны этого здания может быть градостроительное положение и архитектурное решение фасадов, но не объем здания. О исполнении проинформировать, срок - пять дней»..

Исполнение не замедлило быть: в апреле этого года решение принято положительное. Иными словами, памятника больше нет. «Москва, которой нет» 25 апреля 2006 года с 18.00 до 20.00 около памятника героям Плевны намерена провести пикет в защиту этого и других памятников, чье существование в нашем городе стало зависеть от таких вот пятидневных сроков.

Так выглядела дореволюционная Бутырская улица с южной стороны.
С основной частью соединялась длинная двускатная трапезная, в которую вели три крыльца – паперти (самая крупная – западная). Неподалёку от храма отдельно стояла высокая шатровая колокольня, в которой было сорок маленьких декоративных окошек – «слухов». Такие колокольни появились после указа патриарха Никона о запрещении строительства шатровых храмов. Церковь Рождества Богородицы на Бутырках стала одним из храмов, в которых этот запрет был обойдён – шатровым стало не само здание церкви, а лишь колокольня. В Москве до сих пор сохранились храмы с подобными шатровыми колокольнями. Однако у бутырской церкви была особенность – её колокольня не примыкала к самой церкви, а стояла отдельно, на некотором расстоянии. Колокольня состояла из трёх уровней, которые весьма изящно сочетались: нижний ярус был проходным на территорию церкви. На втором ярусе (здесь хранилась ветхая церковная утварь) между двух крупных окон размещалась икона Спасителя во весь рост с раскрытым Евангелием и припавшими к Его стопам Варлаамом Хутынским и Сергием Радонежским (это точно такая же икона, как на Спасских воротах Кремля до революции). Под карнизом этого яруса, а также при входе в храм были прекрасные поливные изразцы (кахели), на которых рельефно изображались вазы с цветами (на колокольне) и райские птицы (при входе в храм). Наконец, третий ярус был восьмиугольным с пролётными арками (он выполнял главную функцию – здесь располагалась непосредственно звонница), который увенчивался конусообразным восьмигранным шатром с окошками «слухами».

К 1917 г. эта колокольня вместе с практически идентичной колокольней церкви Николы Явленного на Арбате (снесена в 1931 г.) признавались наиболее изящными и изысканными в Москве. Интересно, что внешне церковь с XVII в. практически не изменилась, а внутри были лишь некоторые обновления, но образа в новом иконостасе XIX века оставались старые.

Вход в храм Рождества Пресвятой Богородицы
Наиболее тяжёлым временем для храма стало нашествие французов, которые изрядно попортили храм изнутри, но потом всё было бережно восстановлено. В конце XIX – начале XX рядом были также построены здания церковно-приходской школы и богадельни.

После 1917 года храму вроде бы ничто не угрожало, он был признан ценным архитектурным памятником и поставлен на государственную охрану. Регулярные богослужения прекратились в 1920-е, окончательно же церковь была закрыта в 1935 году. Так бы и стояла церковь закрытая, но хотя бы не разрушенная. Но… Храм перешёл в собственность заводу «Знамя» Глававиапрома, который сначала, не ломая здание, превратил его в склад, затем приступил к медленному его разрушению (чем заводу помешала церковь?). Уже к началу Великой Отечественной войны часть зданий вокруг церкви (приходская школа и богадельня) сломали, затем срезали шатёр и главы храма, разрушили большую часть уникальной трапезной. Впрочем, надо радоваться, что от церкви вообще что-то сохранилось – были планы снести всё (этому с трудом помешала группа историков и искусствоведов). Варварский процесс получил завершение в 1970 году, когда завод «Знамя» выстроил свой новый корпус прямо между обрубком колокольни, от которой остались два этажа, и остатком основной части храма. Так Бутырская улица стала превращаться из тихого окраинного уголка Москвы, каким она была, судя по фотографиям, до революции, в серую, неуютную улицу, полную гигантских прямоугольных зданий.

Остатки великолепной колокольни. Возвращена церкви в феврале 1996 года. Фото Н. Брусиловского.
Колокольня стояла на замке, храм использовался как заводской цех. Даже в советское время такое обращение с памятником архитектуры вызвало протесты, Совет министров СССР потребовал от завода прекратить безобразие, но завод требования проигнорировал. В 1990-е требования стали настойчивее. В результате, церкви в феврале 1996 г. был возвращён хотя бы обрубок колокольни. Пользуясь этим куском храма, приход решил устроить там алтарь с приделами. Для этого с восточной стороны к колокольне пристроили абсиду для алтаря, а с юга – небольшую звонницу. Храм был освящён в апреле 1999 года и пока остаётся единственной действующей частью храма на Бутырках. Настоятель - о. Алексий Талызов.

Иконостас хотя и новый, но сделан в древнерусском стиле, совсем не смотрится как новодел. В храме (по размерам он, правда, больше напоминает часовню) есть несколько старинных икон – дары прихожан. Когда приход соберёт достаточно средств, будет начато восстановление колокольни в первозданном виде – сейчас идёт сбор необходимых документов. А пока стоит лишь этот обрубок, кое-как покрашенный, со следами загрязнений от завода, без иконы между окнами, с кое-где пробивающимися полуразбитыми изразцами XVII века.

Восточная часть храма с алтарными абсидами сейчас. Фото Н. Брусиловского.
А что же остальная часть храма? Её можно увидеть, свернув в близлежащий переулок и перейдя на Новодмитровскую улицу. Там стоит обрубленный, обшарпанный четверик храма, его основная, соборная часть. Свою роль сыграло положение нового корпуса – из-за бюрократической волокиты памятником архитектуры считается только обрубок колокольни (на нём висит соответствующая надпись), стоящий на Бутырской улице, д. 56. А остальная часть храма юридически находится на Новодмитровской улице, д. 47, и поэтому памятником не является. Храм изуродован донельзя: прямо в древних стенах сделаны щели, сквозь них проходят трубы, сбоку, где были приделы, и вовсе надстроено непонятно что. Прямо из центральной абсиды уродливо торчит труба, слева пробито окно, вывалились отдельные кирпичи.

За храм идёт борьба между церковью и дирекцией завода: последняя до сих пор отрицает ценность этого здания и считает его своим цехом. В 90-е гг. Правительство РФ несколько раз предписывало передать храм верующим, но завод игнорирует это. 15 апреля 2000 года Путин, будучи ещё премьер-министром, подписал указ, предписывающий ММЗ "Знамя" в течение одного месяца передать здание храма верующим. Прошло 6 лет - завод и не думает сдаваться. Последний суд церковь выиграла, но дирекция завода подала апелляцию. Такая борьба показывает, что храм действительно нужен обеим силам, только верующим – на благо, а заводу – для прибыли. И остается только желать, чтобы уникальный храм возродился, и Бутырская улица снова обрела своё главное украшение!

P.S. Cвежие известия относительно судьбы храма Рождества Пресвятой Богородицы на Бутырках. Изуродованнный четверик церкви, использовавшийся ММЗ "Знамя" в качестве цеха, по судебному решению изъят из собственности завода и передан во владение государству. Таким образом, завод больше не имеет никаких прав на остаток храма и сейчас выносит оттуда своё имущество. Но этим проблемы не заканчиваются: предстоит долгая процедура передачи храма из рук государства во владение церкви, затем начнётся восстановление разрушенного. Кроме того, вопрос о сносе огромного корпуса завода 70-х гг. пока не стоит, что серьёзно затрудняет воссоздание всего комплекса церкви в первоначальном виде.

* «Москва, которой нет» искренне благодарит автора этой статьи Никиту Брусиловского за историю, написанную специально для раздела «Истории» этого сайта.

Герасим Хлудов.
Но все это позже. А пока свадьба и, в 1846-м, покупка на имя Пелагеи нового дома на Земляном валу. Именно здесь было положено начало коллекции, прославившей Хлудова.

В 1843 году коллежская ассесорша Беляева приобретает участок на Земляном валу, часть некогда большой купеческой усадьбы. Не мешкая, заказывает она двухэтажный особняк с деревянными антресолями, который вместе с садом, сразу по окончании строительства выгодно и продает – Хлудовым.

В особняке на Земляном валу Хлудовы прожили без малого 20 лет. Герасим Иванович был натурой деятельной. Помимо Егорьевской мануфактуры, Хлудовы покупают бумажно-прядильную фабрику под Ярославлем. Спустя 14 лет братья учреждают компанию "Кремгольмская мануфактура". Дела идут весьма успешно. Герасим Иванович постоянно участвует в организации мануфактурных выставок, в 1856 году в числе выборных от купеческого общества устраивает в Манеже обед для Александра II по случаю коронации.

При Пантелееве из классического ампирного дом превратился в богато декорированный особняк, изобилующий лепниной.
Удивительно, но практичный и расчетливый Герасим, вписавший в историю своей жизни даже 72-рублевых свах, тем не менее был известным меценатом, жертвовавшим на благотворительность большие суммы. Кроме того, Хлудов собирал картины русских живописцев, в его коллекции были картины Перова, Федотова («Разборчивая невеста»), Айвазовского, Брюллова.

Детей у Хлудовых было одиннадцать. Единственный сын Павел умер в раннем возрасте, после чего Герасим Хлудов пожертвовал несколько сот тысяч рублей и специально купленный огромный участок земли в Сыромятниках для строительства благотворительного учреждения, называвшимся "Домом призрения бедных". Приют был открыт уже после смерти Герасима Ивановича.

Около приюта позже появились и другие здания, выстроенные на пожертвования дочерей Хлудова. На средства Александры возводится корпус бесплатных квартир, Любови – бесплатное народное училище, Прасковьи - отделение слабых и одержимых недугами, а также на бесплатное женское ремесленное училище и еще один корпус бесплатных квартир. Целый хлудовский городок образовался… Перед первой мировой войной, в 1913 году, в бесплатных квартирах жили 570 человек, в приюте находилось 105 человек, в ремесленной школе обучалось 60 девочек, а в начальной школе 95 учеников.

Внутренние интерьеры прекрасно сохранились.
В 1864 году дом на Земляном валу был продан, а разросшееся к тому времени семейство Хлудовых перебралось в большое поместье на берегу Яузы. Новый владелец – купец, торговец «бумажным товаром» Лямин менять ничего не стал. Зато, когда в 1892 году усадьбу с публичных торгов приобрел крестьянин Владимирской губернии Филипп Пантелеев, он затеял капитальную перестройку. По проекту архитектора Дуванова была сделана одноэтажная деревянная пристройка с фонарем для зимнего сада и оранжереи. Сам главный дом отремонтировали, обновили фасады и интерьеры. Из классического ампирного он превратился в богато декорированный особняк, изобилующий лепниной. К слову, ее изготавливали тут же, в скульптурных мастерских Пантелеева. Да-да, владельцы у дома были не простые. Один увлекался русской живописью, другой – скульптурой.

Тогда же появилась каменная ограда и ворота, украшенные скульптурой и вазонами, увы, не сохранившиеся.

В самом доме Пантелеев устроил 3 квартиры. Квартиры на первом этаже и антресолях сдавались в наем. На втором этаже находились покои владельца. В 1901-02 годах во дворе были построены скульптурная мастерская, конюшня, погреба. К каменному зданию мастерской в 1903 году был пристроен сводчатый подвал.

Идея сдавать квартиры Пантелееву, видно, понравилась. В том же 1903-м везде, где только было возможно и позволяло место, возводятся пристройки с жильем под найм.

В 1904 году, при не очень понятных обстоятельствах, владельцем усадьбы по купчей стал крестьянин Василий Жарков, содержавший кошелечное заведение. Но, спустя восемь лет, купчая была оспорена и владение возвращено Пантелеевым

В 2004 году дом был выведен из состава памятников.
После революции территория усадьбы на Земляном валу значилась за Управлением московского губернского инженера. В 1950-х большая часть дворовых построек пошла под снос, сам же главный дом уцелел, и 27 января 1995 года был внесен в список вновь выявленных памятников истории и культуры. Сохранялись интерьеры, здание, по оценкам реставраторов, находилось в хорошем состоянии. Арендаторы решились на реставрацию, более того, хотели восстановить утраченные в послевоенные годы пристройки. Началась подготовка к серьезному историко-археологическому обследованию. А дальше история просто-таки мистически-фантастическая. Без ведома реставраторов и инспектора Москомнаследия (тогда ГУОП), курирующего данный район, охранный статус у дома… исчез. Был памятник, и вот его уж нет. Случилось это в конце лета 2004 года. Документов по выводу памятника из списков никто найти не может. Как и кем было принято решение – неизвестно. Но наняты проектировщики, которые хотят убрать второй этаж, разместить подземную автостоянку и прочая… На смену реставрации приходит реконструкция. Или снос. По слухам, дом, у которого не только фасады, но и сами несущие конструкции целы и готовы служить еще долго, прошел сносную комиссию.

Москве пришлось возрождаться из пепла. Земли Молочного переулка перешли герою войны 1812 года, майору Тарелкину, который выстроил заново дома на старых фундаментах. В 1824 году в переулке появились два симпатичных деревянных дома в стиле позднего классицизма. Правильные пропорции, минимум украшений, классическая изысканность простоты. И, если первый, дом № 3 (снесен в 2000 году) практически не перестраивался, сохранив все признаки ампира, то второй, дом № 5, был надстроен вторым этажом в 1886 году. В 1903-м двухэтажный особняк стилизован под модерн тогдашним хозяином — московским банкиром. В угоду моде, по всей видимости. А 12 июля 1912 года оба дома и надворные постройки общей площадью 5000 кв. м были проданы обрусевшему немцу, купцу Зигфриду Луи Талю за 75 тысяч рублей.
Таль был человеком образованным и до искусств охочим. В начале прошлого века особняк ожил — литературные, философские и музыкальные вечера, проходившие здесь, вдохнули в него душу. Картина тех лет… В одной из комнат увлеченно работает над портретами жильцов Михаил Васильевич Нестеров.

Портрет «Девушки у пруда» его кисти, кажется, изображает кого-то из рода Талей. Проверить.
 

В других готовятся к вечернему приему всегда желанных гостей. К слову, дочь Зигфрида, Маргарита, вышла замуж за Федора Кенемана, брата известного композитора Евгения Кенемана. Евгений Федорович был признан одним из лучших и одареннейших студентов московской консерватории, которую окончил в 1898 году с золотой медалью. Учился он на курсе знаменитого Николая Сергеевича Зверева вместе с Александром Николаевичем Скрябиным и Сергеем Васильевичем Рахманиновым. Зверев вообще человек был особенный, рекордное количество медалистов подарили консерватории именно его выпуски. Кенеман, профессор Московской консерватории, писал марши, но простому обывателю больше известен как аккомпаниатор Федора Шаляпина, объехавший вместе с ним полмира… Так и для семьи Талей-Кенеманов, Федор Иванович был не великим певцом, а близким и дорогим другом.

Кстати, мать Кенемана из рода Гнедичей.

Еще в 1904 году Федор Иванович, пожелав сменить обстановку после смерти от аппендицита своего первенца, переехал в дом по соседству — в 3-м Зачатьевском переулке. (Там же в восемнадцатом году жила Анна Ахматова). Шаляпин — частый гость обитателей дома № 5. Обстановка была почти дачная, музыканты с удовольствием собирались в доме Талей, играли, пили чаи, сиживали подолгу, гуляли в яблоневом саду и расходились затемно. Тихое счастье тихого особнячка…

Революция изменила многое. Зигфрид вскоре эмигрировал и умер в Латвии в 1940 году. А Маргарита, женщина образованная (она окончила женскую гимназию Алферова), владевшая французским и немецким языками, осталась преподавать математику в Промышленной академии. И, о чудо, образование помогло: новая советская власть снисходительно относилась к тем «бывшим», чья работа представляла определенную ценность — преподавателям и ученым. Двухэтажный особняк с двухъярусной террасой, бронзовыми люстрами и витиеватой лепниной на потолках лишь уплотнили, оставив прежним хозяевам три комнаты на втором этаже. Новые соседи, суровые чекисты, перегородками перекрыли анфиладную систему комнат (когда все комнаты проходные и через них можно обойти весь дом по периметру) и отгородились таким образом от прежних владельцев.
Маргариту Зигфридовну арестовывали дважды: в 37-м и 41-м. Что она пережила, можно только догадываться. Но в первый раз любимую учительницу спас Никита Хрущев, который был тогда председателем московской партийной организации, во второй (он случился из-за доноса, мол, немка ждет немцев) — среди студентов оказалась секретарша Берии, она посодействовала, и Таль-Кенеман вновь отпустили. Умерла Маргарита Зигфридовна в 1992 году, прожив почти сто лет. Незадолго до ее кончины внук сломал перегородку, когда-то отделявшую их квартиру от квартиры чекистов, и Маргарита, впервые с 1918 года смогла переступить замурованный порог…

В 1959 году в квартире № 2 этого дома поселился молодой художник Виктор Попков (1932-1974), по мнению многих искусствоведов, входящий в десятку лучших советских художников. Дом принял его, дети «бывших» заглядывали теперь в мастерскую дяди Вити, как когда-то, наверное, их родители подсматривали за работой Нестерова. Картина «Строители Братской ГЭС», написанная здесь, была приобретена Третьяковкой в год создания. Попкову тогда не было и тридцати. Жизнь художника оборвалась трагично, он погиб от руки инкассатора… В 1988 году VII съезд художников СССР вынес постановление о создании мемориальной квартиры-музея В. Е. Попкова (1932-1974). 30 июля 1992 года воспоминания дома № 5 по Молочному переулку признали, и он получил свою «медаль» — «памятник истории и культуры», имеющий мемориальное значение.

В 1968 году дом признали аварийным, жильцов выселили. Но семья правнука Таля — художника Евгения Филатова отказалась покинуть дом. Попытка насильственного выселения через суд в 1989 году не удалась, а вскоре развалился СССР, и государству стало не до старенького особнячка и его хозяев. Однако наступившие демократические времена придали этой истории детективно-драматический оттенок. В ноябре 1992 года, дом подожгли. Спасли Филатова и его семью законы постройки домов далекого XIX века. Созданная в 1813-м, после пожара, специальная «Комиссия для строения города Москвы» повелела в новых строениях между крышей и домом прокладывать слой земли. Он-то и уберег, спустя полтора века, хозяев дома. В 1995-м крышу восстановили силами иконописной мастерской «Канон», которая сейчас там располагается. Сам же Филатов решил отстоять права на свое родовое имение через суд. Суд подтвердил факт покупки домов №№ 3 и 5 Зигмундом Талем, а также то, что Евгений Филатов приходится Зигмунду правнуком, на основании чего вынес решение: ни Таль, ни Филатов никакого отношения к домам не имеют! Тем не менее, бумаг, подтверждающих то, что по отношению к владельцам дома были применены декреты «Об отмене частной собственности» и «Об отмене права наследования», не существует. Юристы справедливо полагают, что у Филатова есть все шансы отстоять дом своих предков.
Сколько еще продержится маленький особнячок и его упорный хозяин, подавший на Россию в Страсбургский суд, неизвестно. Пока же, зайдя в дом № 5, словно попадаешь в мир чьих-то мемуаров: изразцовые печи, старая, дореволюционная, мебель, люстра с травленым стеклом, рисунок на которой проступает только, когда включается свет и много-много книг. И, кажется, достаточно просто выглянуть из окна, чтобы увидеть чудесный сад и услышать шум подъезжающих карет. А вечером, если повезет, можно послушать дивный шаляпинский голос… Этот дом готов делиться воспоминаниями.

В 2002 году из «МК» Евгений Михайлович узнал, что дом, согласно постановлению правительства Москвы, подлежит сносу в 2003 году. 21 июля 2003 года на Филатова был подан новый иск о выселении в связи с тем, что дом будет «реконструироваться» для другой семьи.
Весной 2005 года особняк снесли. Стойкий оловянный солдатик, единственный защитник дома Евгений Филатов не выдержал оглушительного натиска. Сдался и уехал вместе с семьей прочь. Осиротевший дом уничтожили в один момент. А на его месте уже появился новый особняк, подземный гараж, зимний сад и бассейн…

Страстная площадь, открытка начала XX века.
Пробыв некоторое время в Петербурге, она уже в начале ноября перебралась в Москву, где попала в положение весьма двусмысленное. В доме отца Александра, Василия Александровича, отставного полковника артиллерии, на Страстном, 9, ее принимали, но видеть особенно не желали. «Большой барин Сухово-Кобылин не хотел связывать свое имя с неизвестной француженкой и держал ее особливо от своей семьи». Луиза не считалась женою, потому не могла появиться с любовником в свете. «Писала себя вдовою, но была девица». Сухово-Кобылин нанял ей квартиру на Тверской, рядом с домом генерал-губернатора, обеспечил слугами из своих крепостных и дал денег на открытие винно-торгового магазина — около 60 тысяч рублей. Из парижанки-белоручки Деманш превращается в «московскую купчиху». Ожидала ли Луиза такого поворота судьбы? Мало склонная к коммерческой деятельности, в 1849 году она практически разорилась. Тогда Сухово-Кобылины организовали для нее новую лавку — по продаже патоки и муки из своих наследственных вотчин.

Дом Сухово-Кобылина, таким он был… Фото прислано Максимом, читателем сайта «Москва, которой нет».
Парижский блеск Деманш погас, и Александр Васильевич увлекся известной в то время в аристократических кругах Надеждой Нарышкиной. Луиза безумно ревновала, устраивала скандалы и выслеживала неверного любовника. По всей видимости, именно один из таких скандалов во флигеле особняка, куда, кстати, приезжала и мадмуазель Нарышкина, закончился страшной трагедией. 7 ноября 1850 года Луиза исчезла из своей квартиры, а 9 ноября тело ее было обнаружено и опознано крепостными Сухово-Кобылина в сугробах у Ваганьковского кладбища. «Врачебный осмотр установил глубокий перерез горла и боковых сонных артерий, большую опухоль и кровоподтеки около левого глаза; рубцы, ссадины и кровоподтеки на левой руке от плеча к локтю и на левом боку, перелом трех ребер с раздроблением кости…»
Полиция провела обыск, во флигеле были обнаружены пятна крови. Следствие затянулось на долгих шесть лет. К слову сказать, именно в это время в Сухово-Кобылине проснулся талант драматурга. Дело закончилось оправдательным приговором, точнее, было прекращено по приказу императрицы. Использовав все свои связи, Нарышкины добились, чтобы участие Надежды в следствии было ничтожным. Сама она поторопилась уехать за границу уже через месяц после начала следствия.
50 лет Сухово-Кобылин хранил тайну, и только практически перед смертью, в 1901 году, он признался в убийстве своей любовницы. Признал он и то, что его слуги взяли всю вину на себя под жестокими пытками, над ними учиненными… Тайной осталось только то, какую роль — свидетельницы или соучастницы — сыграла во всем этом Нарышкина.

Очень запутаны сведения о том, кому принадлежал дом № 9 до Сухово-Кобылиных. По одним сведениям, капитану Кречетникову, по другим — Е. А. Нарышкиной, разбившей на бывшей Сенной площади сквер. Правда, согласно еще одному источнику, сад рассадила не Елена Александровна, а Софья Павловна Нарышкина.
 

Остатки особняка на Страстном бульваре, фото сентября 2003 года.
Особняк с дворянским гербом на фронтоне долгое время сохранялся в неизменном виде. Во дворе, в левом заднем углу находился злосчастный двухэтажный флигель. Внутри, еще в 30-х годах, сохранялись угловые печи, до половины обшитые ореховым деревом и украшенные большими зеркалами. В 1918 году в бесхозный дом переехало Оргбюро по созыву I Всероссийского съезда союзов рабочей и крестьянской молодежи, учредившего комсомол. Очень недолго здесь размещался первый Центральный Комитет комсомола, а с зимы 1920 года комсомольцы устроили коммуну: все заработанное и полученное по карточкам поступало в общий котел и делилось поровну между коммунарами. В те годы частым гостем особняка бывал Джон Рид

«Воссоздание» дома Сухово-Кобылина. Теперь здесь будет Пушкинский дом. Фото 2005 года, прислано Максимом, читателем сайта «Москва, которой нет».
Последний владелец особняка АО «Мосрыбхоз» снес и сам дом, и его пристройки в 1997 году.

Компанией «Капитал Груп» планируется строительство офисного здания класса «А» и воссоздание особняка под нужды рыбного ресторана…

«Главный дом №8 выходит на саму Пречистенку, тут палисадник, парадный вход и главные ворота». 2006 год.
«А на время моего отсутствия моего заместителя серую лошадь Сокола никому не давать», - такие приказы исправляла бывшая выпускница Алферовской гимназии Александра Михайловна Милованова, урожденная Истомина, работая секретарем-машинисткой в Одинцовском лесничестве. С Пречистенки семья Миловановых уехала в 1928 году…

В 1874 году торговый дом «Истомин и К°», приобретший у Рябушинского небольшую текстильную фабрику в Голутвине, преобразуется в паевое товарищество во главе с братьями Иваном, Григорием и Алексеем Михайловичами Истомиными и Наумом Илларионовичем Драгуновым. В 1892-м на место умерших директоров Григория Михайловича и Алексея Михайловича избираются сын и жена последнего: Михаил Алексеевич и Александра Николаевна. С 1884 года на фабрике устанавливаются первые механические ткацкие станки и к 1913 году обороты товарищества составляют 2,6 млн. руб., основной капитал - 600 тыс. руб. (600 паев по 1000 руб.), баланс - 3 841 044 руб., дивиденд - 10%. На предприятии занято около 2000 рабочих.

Вход на черную лестницу со двора. Пречистенка, 8, 2006 год.
В 1921 году «Товарищество» переименовывается в «Красный текстильщик». Михаил Алексеевич продолжает состоять при фабрике вплоть до 1924 года, но теперь уже казначеем, ведет бухгалтерские дела. «Он поехал в город», - говорит внукам бабушка, жена Михаила Алексеевича, Лидия Александровна. «Город» - это район, ограниченный улицами Никольской, Варваркой и Старой площадью. Здесь сосредоточены все важные конторы и банки.

Сами Истомины после революции все так же живут в своей усадьбе, расположенной между Пречистенкой и Остоженкой. Главный дом №8 выходит на саму Пречистенку, тут палисадник, парадный вход и главные ворота. В Гагаринский выходит забор и калитка. Вплотную к дому №6 примыкают каретные сараи и сторожка. Сараи давно по назначению не используются и потому завалены всяким хламом, сторожка тоже пришла в негодность, и дворнику Ковалеву пришлось поселиться в цокольном этаже главного дома, деля его с семьей Годенко. В двухэтажном флигеле во дворе живет семья Никитинских. Истомины, после уплотнения, занимают ряд комнат в главном доме. Дети, впрочем, особого внимания на уплотнение не обращают, им лишь бы было с кем играть во дво