Барин извинить просили, - несколько смущенно молвил дворецкий опешившему гостю, которого не вышел встретить хозяин, - бал готовили они в вашу честь. Да вот пришлось отменить… По случаю смерти барина.

«Пожар на западе Москвы в здании бывшего клуба Дорхимзавода локализован. Об этом сообщили в правоохранительных органах столицы. Площадь пожара составляет 400 квадратных метров».

Идея создания храма-памятника погибшим в Отечественной войне 1812 года зародилась в странном обществе, целью своей провозгласившим укрепление в России патриотического чувства при помощи русского языка и словесности.

Богатство предков Никита Трубецкой не только сохранил, но и приумножил, за заслуги свои получив «богатые деревни в Лифляндии». Пожалуй, самый известный загородный дом Трубецкого находился на Девичьем поле, там же где и дома многих вельмож.

Трудно свыкнуться с мыслью, что там, где теперь расположены офисы, сауны, фитнес-центры и элитные жилые дома каких-то сто лет назад, бывали знаменитые художники, музыканты, артисты и поэты. Вместо нынешних помпезных зданий здесь когда-то стояли небольшие деревянные двух-, трехэтажные ампирные особнячки. В одном из таких особнячков с 1904 по 1907 год жил Федор Иванович Шаляпин.

Когда-то именно с пожара все и началось. В XVII- XVIII вв. на этом месте находилась площадь, где торговали дровами, сеном и мхом, которым конопатили деревянные стены домов (с тех времен улица и называется Моховой). Пожар 1812 года уничтожил деревянную застройку улицы. Но уже к 1817 году большая часть зданий была выстроена заново. В этом же году, 30 ноября ко дню парада войск по случаю пятилетней годовщины разгрома армии Наполеона императором Александром 1 и открылся Манеж.

Конец XVIII века. Европа увлечена археологическими раскопками, поисками остатков древнегреческих и древнеримских городов. Найти следы материальной культуры «золотого века», сокровища Трои становится делом жизни не одного человека. На восхищении «благородностью, простотой и величественностью» можно хорошо заработать. «Модные» философы красной нитью проводят в своих трудах идею гражданской ответственности перед народом и государством, портные спешно вводят древнегреческие мотивы в дамских платьях, художники устраивают паломничество в Италию, дабы проникнуться духом классицизма и талантом гениев итальянского Возрождения… Архитекторы отказываются от вычурности барокко…

Открытие памятника было назначено на 26 апреля 1909 года. Накануне в Москве разыгралась жуткая метель, наступившее утро было холодным и угрюмым. Несмотря на это, народу собралось великое множество. Окна в домах, что выходили на Арбатскую площадь, предприимчивые москвичи заранее сдавали за бешеные деньги и все места разобрали!

Если предпринять прогулку по лабиринту арбатских переулков, то на углу Денежного и Глазовского переулков можно обнаружить прелюбопытный дом, который внешне выглядит как каменный. На деле же он является одним из самых известных памятников московского деревянного ампира или «деревянного классицизма» и позволяет проиллюстрировать процесс гражданского строительства в послепожарной Москве.

«В следующем году у гостиницы («Будапешт») появится еще одно здание на Неглинной улице. Раньше это строение находилось лишь в хозяйственном ведении отеля. Около трех лет назад здание на Неглинке признали аварийным, и все располагавшиеся в нем фирмы выселены. Теперь его решено сломать, а на этом месте возвести новый корпус «Будапешта» с подземным паркингом. Фасад вновь возводимого гостиничного здания будет похож на своего предшественника». (Из газет).

«Дом его, лет пятнадцать-двадцать и более назад, кипел жизнью, людьми, приносившими сюда неистощимое содержание из сферы мысли, науки, искусств. Молодые ученые, музыканты, живописцы, многие литераторы из круга тридцатых и сороковых годов — все толпились в необширных, неблестящих, но приютных залах его квартиры, и все, вместе с хозяевами, составляли какую-то братскую семью или школу, где все учились друг у друга, размениваясь занимавшими тогда русское общество мыслями, новостями науки, искусств». (И.А. Гончаров)

«Кто только не занимал теперь эти этажи, кто только не бездельничал и не жульничал в них! Впрочем, под ними обитали существа не лучше. В Москве по привычке, исходя из хозяйских выгод, а порой и из почтения к суевериям и предрассудкам, затевая новые строения, редко выламывали подклети, подвалы стоявших здесь прежде палат и хоромин. Свежее дело утверждали на древних основаниях. Пример тому известный нам дом Тутомлиных (или дом Гликерии) на Покровке. А уж в Китай-городе, что ни здание, то с подземельями».

«Бывшие лавки бывшего когда-то шумно-кипящего московского торга с четырех сторон окружали громадный двор. Туда Шеврикука и последовал. „Исполинское сооружение-то какое! — явилось Шеврикуке при взгляде на непрерывные арки трех этажей Гостиного. — Истинно Колизей. А я обреченный гладиатор. На меня сейчас и натравят оголодавших хищников из Карфагена“. Мысль эта тотчас показалась Шеврикуке выспренней, вывернутой к тому же, как перелицованное пальто»

За Тобольском последовал Оренбург, потом Кавказ. На Кавказе Александр вновь встретился с Екатериной. Роман вспыхнул с особой силой. В 1840-м Александр Алябьев и Екатерина Офросимова (овдовевшая к тому времени) обвенчались, и Алябьев переехал к жене на Новинский бульвар. Оттуда он ходил в храм Девяти Мучеников по Большому Девятинскому переулку. Там, 24 апреля 1842 года, живший в столице полулегально Алябьев получил высочайшее предписание выехать в Коломну.

«Я полагаю, что России повезло, что у нее есть такие преступники. Вдвойне же повезло Сибири и Уралу, куда этих негодников сослали и где, благодаря им, наконец возникло культурное общество»… (Ответ жены оренбургского губернатора на упрек в том, что она приглашает на свои вечера сосланного Алябьева).

Раскопки велись около четырех лет, на виду у всей Москвы. Прямо на месте располагались бытовки и полевые лаборатории, там же шла реставрация. Как-то вдруг оказалось, что у Москвы есть археология. Любопытству москвичей не было предела. Тем более что и находок было множество и, поскольку место было влажное, в непосредственной близости от Неглинной, органика сохранилась очень хорошо — кожа, кости, дерево.

Это место никогда не было пустым. Земля в центре города всегда ценилась на вес золота: горели одни усадьбы, на их месте строили другие; разорялись одни владельцы, их сменяли другие, более удачливые и предприимчивые. Плотно застроенным городской квартал оставался вплоть до середины 30-х годов.

Есть в Москве башня, которая даже после того, как ее стерли с лица земли, продолжает обрастать легендами. Последняя возникла не далее, как два месяца назад, и связана она с удивительным совпадением дат.