Корзина 0 товаров в корзине
Историко-культурологический проект о старой Москве
Дизайн - Notamedia 2019
Поделиться

Улица 8 Марта, д. 1. Врубелевская ограда и Сказочные ворота

25-го Января 2007
«Лечебница доктора Усольцева состояла из двух скромных деревенских домиков, расположенных в небольшом парке, в пустынном переулке, около Зыкова. Была еще зима, везде лежал снег, кругом было безлюдно. Внутри дома оказались простенькие комнаты, со стенами без обоев, с рыночной мебелью, не впечатления «больницы», но все же было неуютно и не живо. Д-р Усольцев, знакомый всей Москве завсегдатай всех «премьер», человек поразительно живой, интересный, но со странно сумасшедшими глазами, пригласил подождать минутку. Вот отворилась дверь, и вошел Врубель». (В. Брюсов)
Сказочные ворота» ограды. Съемка 2006 года, фото Алексея Степанова.
Сказочные ворота» ограды. Съемка 2006 года, фото Алексея Степанова.
6 марта 1903 года в Москве в окрестностях Петровского парка, где располагались загородные дачи, открылась частная лечебница-санаторий для нервно- и душевнобольных и алкоголиков, поразившая москвичей своей необычностью. Врач-психиатр из Костромы Федор Арсеньевич Усольцев и жена его Вера Александровна приобрели два одноэтажных деревянных флигеля, радикально перестроили их (Федор Арсеньевич сам чертил планы), потом взялись за обустройство сада, привели его в порядок, проложили дорожки для прогулок и… открыли «санаторию» для умалишенных. «Весь строй лечебницы приноровлен к условиям обычной семейной жизни», - писали в газетах. И это было правдой.
Уникальный орнамент был создан самим Михаилом Врубелем. Съемка 2006 года, фото Алексея Степанова.
Уникальный орнамент был создан самим Михаилом Врубелем. Съемка 2006 года, фото Алексея Степанова.
По замыслу доктора, больной попадал не в медицинское учреждение со строгими правилами, а в обычный дом – в гости к семейству Усольцевых. По вечерам в гостиной устраивались беседы и концерты, днем больные могли свободно гулять, заниматься своими делами, общаться с доктором. Ничто не должно напоминать человеку о болезни – это и был основной принцип лечения. Весьма эффективного, кстати. Недаром, несмотря на высокую плату (150 рублей в месяц за «санаторию» против всего трех рублей, которые брали в государственных больницах) отбоя от пациентов не было. Особенно широкую известность усольцевская больница обрела в литературно-художественных кругах. Доктор Усольцев был дружен с Гиляровским, Васнецовым, Бенуа, Лансере, Коровиным, Поленовым и многими другими.
В 1904 году в клинику доставили пациента в столь буйном состоянии, что его с трудом могли удержать четверо санитаров. Федор Арсеньевич потом напишет в своих воспоминаниях:
«Я видел его на крайних ступенях возбуждения и спутанности, болезненного подъема чувства и мысли, головокружительной быстроты идей, когда телесные средства не поспевали за их несущимся вихрем. И он все-таки творил. Он покрывал стены своего домика фантастическими и, казалось, нелепыми линиями и красками. Он лепил из глины и всего, что попадало под руку, чудовищно-нелепые фигуры. Но стоило прислушаться к его речам, вникнуть в них, — и нелепость, казалось, исчезала. Были понятны эти обрывки, не поспевавшие за своим неудержимо несущимся, но ярким образом». Пациентом частной лечебницы Усольцева был Михаил Врубель.
Многие считают, что развитие болезни Врубеля связано с картиной «Демон поверженный». Посетители выставки, где была представлена картина, могли наблюдать художника, который то и дело правил холст. Александр Бенуа писал: «Каждое утро, - вспоминал Александр Бенуа, - публика могла видеть, как Врубель дописывал свою картину. Лицо (демона) становилось все страшнее и страшнее, мучительнее и мучительнее, его поза, его сложение имели в себе что-то пыточно-вывернутое...».
До Усольцева Михаил Александрович наблюдался у профессора Сербского, в санаторий же, как рассказывала сестра Врубеля Анна, брат попал по рекомендации профессора «для завершения лечения». Жена и сестра поселились неподалеку на даче, таким образом Михаил Александрович мог их ежедневно навещать. Лечение дало свои плоды, состояние Врубеля улучшилось, настолько, что осенью 1904 года он вместе с женой решился уехать в Петербург. А в 1905 году вновь попал к доктору Усольцеву. Врубель почувствовал, что знакомые симптомы возвращаются, и вызвал Федора Арсеньевича из Москвы. Словно прощаясь, он пригласил к себе друзей и любимого учителя, побывал на выставке «Нового общества художников», уже вместе с Усольцевым и женой – Надеждой Забелой, известной оперной певицей, посетил Панаевский театр, где девять лет назад впервые увидел свою будущую жену. А на следующее утро уехал в Москву, в санаторий.
В этот год Врубель написал портрет Валерия Брюсова, последнюю свою работу. В 1906 году Михаил Врубель ослеп.
Как писал Брюсов, первоначально портрет был написан на темном фоне. «Этим объясняются, между прочим, и темные краски, положенные на лицо. Зa головой было что-то вроде куста сирени, и из его темной зелени и темно-лиловых цветов лицо выступало отчетливо и казалось живым. И вот утром, в день моего приезда, Врубель взял тряпку и, по каким-то своим соображениям, смыл весь фон, весь этот гениально набросанный, но еще не сделанный куст сирени». Все время после Брюсов сожалел о том, что в итоге работа не получила и половины той выразительности, что была вначале.
В декабре 2006 года забор решили сломать или «отремонтировать». Съемка 2006 года, фото Алексея Степанова.
В декабре 2006 года забор решили сломать или «отремонтировать». Съемка 2006 года, фото Алексея Степанова.
За время пребывания в лечебнице Усольцева Врубелем было создано множество работ, в том числе, и портрет доктора, на котором художник написал «Дорогому и многоуважаемому Федору Арсеньевичу от воскресшего М. Врубеля». Доктор Усольцев вспоминал: «Когда он брал лист бумаги, то вся картина была уже на ней перед его умственным взором, и он начинал воспроизводить ее так, как ребенок воспроизводит картину на восковой бумаге, обводя по частям ее контуры и вырисовывая отдельные уголки. Он никогда не рисовал эскизами, а, набросав несколько угловатых линий, прямо начинал детально вырисовывать какой-нибудь уголок будущей картины и часто начинал с орнамента, с узора, который очень любил. Часто случалось, что, тщательно вырисовав какую-нибудь деталь, уголок картины и общими штрихами наметив ее образ, он бросал свое произведение, и оно так и оставалось неоконченным. Новые возникшие образы вытесняли старые. А бывало и так, что, начав вырисовывать деталь, он так увлекался, что картина не умещалась на бумаге, и приходилось подклеивать»...
Умер Михаил Врубель в 1910 году. По эскизам Врубеля («Врубель поразительно рисовал орнамент, ниоткуда никогда не заимствуя, всегда свой» - К.Коровин) Федором Шехтелем была создана ограда санатория. А резные ворота ограды в старых путеводителях называли Сказочными.
На рубеже 1910-х годов в семье Усольцевых случилась трагедия: психические заболевания обнаружились у жены и дочери Федора Арсеньевича. Доктор продал большую часть своей усадьбы купчихе Александре Коншиной, но все-таки сохранил лечебницу. В 1915 году на территории лечебницы был организован госпиталь Союза земств и городов для лечения солдат с ранениями в голову и нервно-больных, а после революции Ф.А. Усольцев в 1919 году организовал на базе госпиталя санаторий для нервно-больных. Так получилось, что в санатории чаще пребывали «женщины–работницы» и в 1929 году санаторий «Коншино» был переименован в «психоневрологический санаторий «8 марта». А чуть позже такое название получила и улица, где расположена больница. В июле 1930 года санаторий преобразовали в Московскую областную психоневрологическую клинику, ныне Центральную Московскую областную клиническую психиатрическую больницу.
Федор Арсеньевич под конец жизни, как и его знаменитый пациент, потерял зрение. Умер доктор Усольцев в 1947 году.
"Старое-новое – Деревянные секции безжалостно заменялись на секции из гофрированного металла. Съемка 2006 года, фото Алексея Степанова.

В больнице свою историю знали и помнили, достаточно сказать, что в кабинете заместителя главного врача областной больницы висел портрет Федора Усольцева, написанный Врубелем. Но… почему-то в декабре 2006 года все изменилось. Ограду вдруг начали разрушать, деревянные секции с врубелевским орнаментом разбивали в мелкую крошку и заменяли на безликие красно-коричневые металлические пластины. По словам руководства больницы (а окрестные жители и журналисты сразу обратились за разъяснениями), работы по замене деревянного забора проводились в целях усиления мер антитеррористической безопасности. Попутно выяснилось, что, несмотря на всю свою ценность, ограда не значилась в списках памятников истории и культуры. Журналистом газеты «Известия» Рустамом Рахматуллиным в экстренном порядке была заполнена заявка в Москомнаследие по поводу обнаруженного памятника. Еще день до заседания рабочих отвлекали телекамеры (в прямом смысле этого слова: журналисты задавали вопросы, просили комментарии и всячески мешали слаженному труду по уничтожению ограды), а в среду, 20 декабря, на заседании комиссии Москомнаследия забор спешно внесли в список вновь выявленных объектов культурного наследия. И тем самым спасли ту часть, которая стоит вдоль Старого Петровско-Разумовского проезда. Утраченную же, вдоль улицы 8 Марта, согласно предписанию Москомнаследия, должны восстановить. Кстати, на территории самой больницы стоят совершенно неисследованные реставраторами строения, ценность которых довольна очевидна. В том числе, примечательный деревянный дом. Но… пока ни он, ни другие строения, как и в недавнем прошлом ограда, не имеют никакого охранного статуса.