Корзина 0 товаров в корзине
Историко-культурологический проект о старой Москве
Дизайн - Notamedia 2019

Улица Большая Дмитровка, д. 7/5, стр. 4. Дом Глебовых-Стрешневых

01-го Мая 2010
Если свернешь (уж бог знает, по какой нужде) в этот двор, изумишься. Странный дом: мощный, крепкий, вроде окружен высокими соседями, а как-то теряются они на его фоне. Несимметричный, одна из трех выступающих частей – ризалитов – как ампутирована не слишком умелым хирургом, ряд ложных окон, а те, что есть, явно различаются размером. Может, эти окна были когда-то дверями? А главное – у дома как будто два парадных фасада. И на Дмитровку смотрит, и во двор, не поймешь, где тут аверс, где реверс. И нашим, и вашим. И упрятан хорошо. В общем, налицо предощущение большой истории.
Фрагмент Петрова чертежа 1597 года.
Фрагмент Петрова чертежа 1597 года.
Обозначение застройки этого места можно найти уже в XVI веке, на Петровом чертеже. А в XVII появляется и хозяин. И, предчувствие не обмануло, непростой – окольничий Родион Матвеевич Стрешнев. Возвышение Стрешневых началось аккурат в начале упомянутого XVII века, когда царь Михаил Федорович выбрал в жены Евдокию Стрешневу, а она родила мальчика Алексея. Алексея Михайловича. И Стрешневы стали полноправными царскими родственниками. В 1673 году Родион Матвеевич строит Казанскую церковь (Казанской богородицы) в Георгиевском «царском» монастыре, в 1676-м - пожалован в бояре, с 1679-го состоит воспитателем при царевиче Петре Алексеевиче, и в качестве дядьки примет потом участие в торжестве венчания его на царство.
От Стрешнева-старшего усадьба на Дмитровке перешла к Ивану, сыну от второго брака (в первом, судя по всему, детей не было). Тогда его владение на востоке ограничивала Дмитровка, на западе – двор лейтенанта Милославского, на севере и юге – два переулка – один назывался Жуков, а другой просто проезжим. Жуков со временем исчезнет, а проезжий станет Камергерским. В 1730-е усадьба уже в руках внука Василия. В 1734-м появляется первое достоверное упоминание о палатах – это основа нашего нового знакомого. Лишнее пятое окно в южной (та, что к Камергерскому) части фасада первого этажа – принадлежность объема XVII века. А в 1740-м владение почему-то поделено и, похоже, не без скандала: правая часть с домом остается за Василием, левая переходит к брату, между – спорная незастроенная территория. Николай Иванович вскоре умирает, и его часть наследует вдова Наталья Алексеевна, урожденная княгиня Шаховская. Она повторно выходит замуж и в 1760-х выкупает владение Василия Ивановича. При ней устройство участка следующее: двухэтажные каменные палаты, фасадом во двор, парадный въезд из Камергерского – между сараем и конюшней, на северо-западе еще корпуса и всевозможные деревянные строения – кладовки, сараи, жилье для «людей». В 1757 году здесь дополнительно построили покои и постоялый двор (гостиницу) для московского императорского университета. В 1773 году все деревянные строения похоже сгорели, во всяком случае, с плана они исчезают. А усадьба перешла к сыну Стрешневой, правнуку Родиона Матвеевича – Ивану Николаевичу. На нем род Стрешневых пресекся.
Фасад главного дома после перестройки, 1836 год.
Фасад главного дома после перестройки, 1836 год.
Поэтому в 1808 году хозяйкой становится Елизавета Петровна Глебова-Стрешнева. Это дочь еще одного брата упомянутых Василия и Николая. Ее детям разрешают носить двойную фамилию. При Елизавете Петровне, в 1811 году разрабатывается план классической композиции усадьбы, но осуществить не успевают, мешает война. Главный дом к тому времени уже трехэтажный, стоит фактически в центре, двухэтажные флигели с арочными проездами, что по Камергерскому, сдаются внаем. Известно, что в одном из них располагался редкий для частных домов манеж, который снял князь Касаткин-Ростовский. У западной границы находится каретный сарай с галереей, он соединяется с малым двориком, отделенным оградой. Одно из строений усадьбы арендует купец Доминик Сихлер под магазин дамских уборов. Да-да, тот самый, к которому за шляпками заходила сама Наталья Николаевна Гончарова.
По проекту 1811 года предполагалось выстроить флигели с севера, симметричные южным, а парадный въезд перенести из переулка на Дмитровку. Для этого потребовалось дом, стоявший до сих пор к улице задом, «развернуть» (вот вам и два фасада!). Частично замысел реализовали в 20-30 годы XIX века. Тогда же восстанавливали и сам главный дом, погоревший в 1812 году. Работы затянулись почти на десять лет, двор, чтоб не пустовал, отдали под постойную повинность. В это же «ремонтное» время в доме под надзором полиции около года живет Владимир Алексеевич Мусин-Пушкин.
На Маросейке, 17, на воротах нынешнего белорусского посольства до сих пор сохраняется каменная доска, гласящая «Свободен от постоя. Мясниц. час. 3-й кварт», отражающая отдельную страничку московской истории. До конца XVIII века (и как видим, и позже) все московские домовладельцы обязаны были пускать к себе на постой военных, расквартированных в городе. Лишь при императоре Павле горожанам предложили альтернативу: скинуться на постройку солдатских казарм. Взамен власти навсегда освобождали «спонсоров» от воинского постоя. Отсюда и надписи, из которых до нашего времени дошла лишь та, что на Маросейке.
Современный вид дома, задний и боковой фасады.
Современный вид дома, задний и боковой фасады.
Как только реконструкция заканчивается, в главном доме селится домовладелица, а саму усадьбу незамедлительно освобождают от постоя. В 1854 году очередным переустройством для поправки финансов занимается внук Елизаветы Петровны Федор Петрович. Он часть нежилых строений делает жилыми, арочные проезды застраивает, чтоб увеличить площадь, а флигели по переулку с той же целью частично надстраивает третьим этажом. Квартиры при нем снимают Михаил Вильгельмович Рихтер – доктор медицины, директор Повивального института, акушер, и Алексей Александрович Мартынов, историк, археолог и архитектор, участвовавший в реставрации кремлевских церквей и дворцов. «Русская старина в памятниках церковного и гражданского зодчества», «Русские достопамятности» вполне возможно, написаны им именно здесь.
Федор Петрович умирает холостым и, вероятно, бездетным (во всяком случае, официальные источники на сей счет молчат) и с 1862 года владельцем становится Иван Павлович Шаблыкин, один из богатейших московских жителей и крупнейших домовладельцев, действительный статский советник, затем тайный советник, председатель совета глазной больницы. Новое приобретение он сдает частично доктору медицины Н.В. Брусе с правом строительства, частично купцу Герасиму Ивановичу Хлудову, почетному гражданину и коллекционеру картин преимущественно русской школы. Первый надстраивает один из домов во дворе помещением фотогалереи, второй особенно интересен теми, кому он сдает квартиры. И вот тут начинается вторая часть биографии столь кстати примеченного нами дома. История его жильцов.
Одна из иллюстраций М. Башилова к роману Л.Н. Толстого.
Одна из иллюстраций М. Башилова к роману Л.Н. Толстого.
3 февраля 1866 года. В дом въезжает семья Толстых. Они уже пожили у родственников Софьи Андреевны и сочли необходимым снять отдельную квартиру на этот свой период пребывания в Москве. В дневнике Софья Андреевна напишет: «Вся жизнь шла хорошо, я все любила в Москве, даже нашу Дмитровку и нашу душную гостино-спальню и кабинет, где Лева лепил свою красную лошадь и где сидели, бывало, вдвоем вечера». Неподалеку любимая писателем гостиница Шевалье, переулками можно дойти до гимнастического зала Якова Пуаре, у Софьи Андреевны есть возможность видеться с родными, у Льва Николаевича – удачный случай, чтобы «оживить в себе… воспоминание о свете и о людях», которое становилось при уединенном образе жизни в Ясной Поляне «слишком отвлеченным». В этой поездке он знакомится с Михаилом Башиловым, родственником Берсов, художником, проиллюстрировавшим грибоедовское «Горе от ума». Отсюда и увлечение скульптурой (красная лошадь) и твердое намерение издать новый свой роман с иллюстрациями. А просить о них конечно же Башилова. Сюда же приходит Катков, чтобы уговорить Толстого отдать в «Русский вестник» для публикации следующую часть «1805 года» (войдет в «Войну и мир»). Лев Николаевич соглашается. А 27 февраля читает здесь главы будущего романа «Война и мир» собравшимся. Среди них Дмитрий Дмитриевич Оболенский. Он потом будет вспоминать: «Особенно часто приходилось мне беседовать со Львом Николаевичем, когда он писал роман “Война и мир”. Мои деды делали кампанию 1812 года и последующих годов. Моя мать, урожденная Бибикова, была племянницей братьев Бибиковых - адъютантов князя Кутузова, который был женат на сестре А. И. Бибикова - усмирителя Пугачева. Так что многое у нас в доме было известно из первых рук. И, будучи ребенком, я много слышал от деда Бибикова рассказов, а потом уже студентом многое передавал Льву Николаевичу. Но я был за это и богато вознагражден Львом Николаевичем. Окончивши “1805 год”, Лев Николаевич пригласил меня слушать знаменитый роман в его чтении». Среди слушателей и старый генерал Перфильев, он сделал несколько уместных замечаний, касающихся военного устава того времени.
Октябрь 1867 года. В гости к родным наведывается поэт Федор Иванович Тютчев. Семья его дочери снимает в доме на Дмитровке квартиру, визит же связан с неудачными родами Анны. Иван Сергеевич Аксаков – муж Анны Федоровны – публицист, общественный деятель, издатель. В это время издает славянофильскую газету «Москва». За 22 месяца существования вышло 160 номеров, газета получила девять предупреждений и трижды была приостановлена. Во время второй приостановки ее место заняло издание «Москвич». Официальный редактор Андреев, фактический – Аксаков. В газете помещались продолжения статей приостановленной «Москвы», так что сомнений, что это суть одно и то же не оставалось. В итоге «Москвич» прикрыли на 38 номере. Федор Иванович, пользуясь своими связями в цензурном комитете, не раз предупреждал зятя об очередных неприятностях. Позицию его, по свидетельству современников, уважал и даже опубликовал в «Москве» стихотворение «Свершается заслуженная кара». Редакция газеты располагалась прямо в квартире Аксаковых.
1883 год. В доме появилась еще одна редакция – сатирического журнала «Будильник». Это еженедельное издание с двумя тысячами подписчиков, для которого пишут, а следовательно и бывают здесь - И. И. Дмитриев, Ф.М. Решетников, М.М. Степановский, Г.И. Успенский… И Антон Павлович Чехов. А рисунки в журнал под псевдонимами Ф.Ш. и Финь-Шампань делает молодой Федор Осипович Шехтель, тогда только помощник архитекторов Каминского и Терского.
1888 год. У квартиры №5 вплоть до 1905 года – новый жилец. Книговед и библиограф Андрей Дмитриевич Торопов. В 1889 году он с друзьями основывает Московский библиографический кружок, который существует тут же. Главная его задача: «Обстоятельное исследование и подробное описание всех русских книг и рукописей».
Сама усадьба в конце XIX века значительно прирастает. В 70-е годы третий этаж получает северный флигель, в начале 80-х строят одноэтажный каменный торговый павильон для цветочной галереи вдоль красной линии Дмитровки. В 1888 году Иван Павлович умирает, владение переходит к его сыну, который почти тут же все продает вдове титулярного советника Екатерине Ивановне Денисовой. К 1900 году первые этажи всех строений по Камергерскому и Дмитровке сплошь заняты магазинами и мастерскими, на вторых – живут их владельцы. Есть здесь и гастрономический магазин Гамбургера, и его же ресторан, и склад вин Бекмана. В главном доме первые этажи занимают квартиры, третий - контора Правления Москворецкого пароходства. Годовой доход со всего владения составляет 36 тысяч рублей.
Камергерский переулок, 1900-е годы.
Камергерский переулок, 1900-е годы.
В 1902 году участок переходит к штабс-капитану Обухову и его жене Екатерине Александровне, часть наследует несовершеннолетний наследник князя Оболенского, и в 1909 году начинается последний перед революцией этап доходного строительства. Вырастают два пятиэтажных дома по Большой Дмитровке и Камергерскому переулку (строения 1 и 2), под один из них у главного дома даже разбирают южные ризалиты, и четырехэтажный во дворе (строение 3). Мощное строительство связано с престижностью жизни около вновь открытого МХТ. В новых домах первые этажи арендовали магазины Миронова, Кордье, Турубинер и др. На первом этаже строения 3 (дом со львами во дворе) разместились квартира и библиотека Французского общества, на втором – редакция «Московской газеты», на третьем – родильный приют Пастернак. В 1916 году доход с участка составляет уже 170 тысяч рублей. А в 1917-м все переходит к Жилтовариществу №469, в строении 1 размещается третьеразрядная гостиница «Дмитровская».
Московский художественный театр переехал в Камергерский в 1902 году. Театр домовладельца Лианозова был перестроен архитектором Федором Шехтелем (тем самым Финь-Шампанем) с участием Ивана Фомина всего за три летних месяца. Проект выполнен безвозмездно, Шехтель отказался обсуждать вопрос оплаты еще на стадии переговоров.
Верхний, антресольный, этаж, 2010 год. Фото В. Ярошевича.
Верхний, антресольный, этаж, 2010 год. Фото В. Ярошевича.

…Иногда в подвал этого дома открывается дверь, там дворники хранят метлы и ведра. В бывшем главном доме до сих пор есть жилые квартиры, пишут, что и планировка (две анфилады и два центральных парадных зала), и интерьеры 20-30 годов XIX века тоже сохранились. Даже чугунная лестница, существовавшая еще до пожара 1812 года, есть. Если вам повезет, сами сможете проверить. Мы случайно попали в гости в антресольный, верхний этаж. Простой коридор, по обе стороны которого – комнаты метров по 12 (больше только те, что находятся в центральном ризалите), заканчивается тупиком. Общая кухня, местами проваленные потолки, кое-где остались подлинные двери. Одна квартира совершенно заброшена. Жильцы говорят, что лет шесть назад их хотел отселить предприимчивый инвестор, но то ли кризис, то ли еще какие препятствия… в общем, живут они по сию пору. Потолки второго этажа значительно выше (нас однако туда не пустили, только нос удалось сунуть), опять же есть старые двери, а вот интерьеры давно утрачены. В одном из парадных залов не так давно проведен евроремонт, сами понимаете. Лестница присутствует – только она скорее конца XIX века, в первом этаже помещается квартира, которая «справок не дает, конторой не является», северный ризолит, что во двор, раньше использовали как кладовые, теперь просто забит хламом. Сам же дом находится далеко не в идеальном состоянии.

Фотогалерея

P.S.
И, кстати, центральный вход существовал, он был устроен в 1836 году и перестал существовать во второй половине XIX века. Вот вам и окна шире других.

Данная история - из третьего тома путеводителя "Москва, которой нет", который готовится к выходу в 2010 году.